Олег Шелонин Виктор Баженов 
Эвританские хроники

Виктор БАЖЕНОВ, Олег ШЕЛОНИН
ЭВРИТАНСКИЕ ХРОНИКИ

1

Тяжелая дубовая дверь, заботливо прикрывающая вход в пещеру, с треском распахнулась. Из нее выскочил плотно сбитый коренастый мужичок в развевающейся темно‑синей мантии до пят, расшитой золотыми звездами и серебряными полумесяцами. На голове его красовался колпак того же колера и с теми же украшениями. Мужичок сердито потопал по коротко стриженной травке в сторону сада, живописно раскинувшегося на склоне горы. За ним торопливо семенило странное мохнатое существо, едва достигавшее пояса своего хозяина. Оно с трудом удерживало огромное блюдо с солидной стопкой дымящихся блинов.
– Ну еще блинчик… – нудило существо.
– Сам трескай! – отмахнулся мужичок.
– Не выбрасывать же! Одной муки сколько ушло… сметанка, опять же… яички…
– Филя, сгинь!
– Ну хоть один, Фараданчик…
– О господи! У всех домовые как домовые, а у меня… – Резко затормозив, Фарадан сорвал с головы колпак и яростно шмякнул его о землю.
Филя затормозить не успел, и блинчики украсили мантию самого знаменитого колдуна Эвритании. Ахнув, домовой выпустил из рук тяжелое фарфоровое блюдо и ринулся собирать шедевры кулинарии. Блюдо приземлилось на ногу Фарадана. Взвыв от боли, колдун схватился обеими руками за красную туфлю с загнутым мысом и резво запрыгал по травке на пока еще здоровой ноге подальше от услужливого домового. Филя, подхватив блюдо, засеменил следом, подбирая с земли разлетевшуюся мучную продукцию. При этом он умудрился поскользнуться на одном из своих маслянистых творений и плюхнулся на многострадальную мантию хозяина, поймав последнего на взлете. Треск рвущейся материи заставил домового втянуть мохнатую голову в плечи. Через несколько секунд Филя робко открыл глаза. Фарадан сидел напротив, баюкая ногу и мрачно глядя на слугу.
– Мо‑мо‑может, еще блин?.. – проблеял Филя, протягивая колдуну блюдо с помятыми, вывалянными в пыли блинами.
Глаза Фарадана округлились, лицо побагровело… Со звуком пушечного выстрела захлопнулась дверь в пещеру. Домового как ветром сдуло.
Сердито бурча что‑то под нос, Фарадан поднялся и, прихрамывая, направился к скамеечке, уютно расположившейся в тени ветвей могучей яблони. Пристроившись на ней, колдун скинул чувяк и осторожно пошевелил пальцами ушибленной ноги. Терпимо. Боль начала проходить. Пожалуй, можно обойтись и без магии.
Лечить себя колдовством Фарадан опасался. Он знал за собой небольшой грешок, который старался скрывать от окружающих, – свою невероятную рассеянность. Частенько, произнося самое примитивное заклинание, он путал элементарные установки. И не по причине плохой подготовки или скверной памяти. Просто голова его, как правило, решала параллельно еще какую‑нибудь проблему.
Последние шестнадцать лет проблема у него, правда, была только одна. Приближался парад планет. Кирон скоро вырвется на свободу. А он единственный из колдунов, кому посчастливилось наткнуться на артефакт, три тысячи лет хранивший этого нечестивого бога, – до сих пор не придумал, что с ним делать. Камень Власти уже у Литлера, пророчество Лосомона набирает силу, а он…
Колдун вздохнул еще раз и, вспомнив, что от ушибов хорошо помогает холод, подошел вплотную к зимней границе сада, присел на травку, скинул чувяк и сунул пострадавшую ступню в сугроб.
Нужно сказать, что его сад был непростой. Он одновременно переживал все четыре времени года, медленно циркулировавшие по кругу, обеспечивая бесперебойную подачу свежих овощей и фруктов к столу. Не прошло и минуты, как нога онемела, а еще через минуту и вовсе потеряла чувствительность.
«Может, хватит? Этак и насморк схватить недолго…» – почесал затылок Фарадан, не замечая подозрительного шевеления за спиной. А напрасно, ибо Филя, чувствуя, что колдун уже успокоился, вновь занялся хозяйственной деятельностью. Он шустро взбирался на яблоню, покинутую хозяином, ловко работая своими длинными руками. В зубах домовой держал большие садовые ножницы. Замолить грехи Филя решил, устроив колдуну королевский обед, который должен был венчать яблочный пирог. А Фарадан тем временем, отвергнув снеготерапию, выдернул посиневшую от холода ногу из сугроба, сунул ее обратно в чувяк и, поминая недобрым словом слугу, направился обратно, хромая еще больше. В тот момент он и не подозревал, что судьба уже приготовила ему подарок. Решение проблемы – буквально в двух шагах! О скуке он теперь надолго забудет.
Подарок судьбы материализовался на голове колдуна, как только он, кряхтя, присел на лавочку. Яблочко к пирогу Филя выбирал старательно. Оно было сочное, румяное и не очень крупное. По крайней мере, домовой был выше фрукта на целую голову. Сделав свое черное дело, Филя не спеша спустился, экономя силы перед транспортировкой даров природы на кухню, и с удивлением уставился на чьи‑то ноги в знакомых до боли красных чувяках. Обойдя скамеечку, он обнаружил обладателя этих ног и заверещал от горя и ужаса.
Тащить в гору тяжеленного колдуна – не яблочко катить. Упираясь короткими ножками в скользкую траву, домовой тянул Фарадана за ворот халата, тихонько поскуливая. Маг зашевелился. Крепкий организм, закаленный здоровым образом жизни на свежем воздухе и натренированный многолетним общением с Филей, быстро возвращался к жизни. Домовой помог подняться колдуну и, поддерживая его под локоток, направил в створ распахнутой двери. Но Фарадан почему‑то не пожелал идти проторенной дорогой и резко свернул налево.
Дело в том, что, в отличие от Фили, он видел не одну, а две двери. Гранитная стена оказалась крепче. Фарадан сообразил, что принял неверное решение, и глубоко задумался, потирая набухающую на лбу шишку. Задача усложнилась, ибо перед ним были уже не две, а четыре двери. В конце концов, как истинный исследователь, он решил проверить их все и целеустремленно рванулся к крайней справа, но прицел сбил Филя, дернув колдуна в другую сторону. Вторая попытка стоила Фарадану расквашенного носа. Домовой пулей слетал за снегом, и только тут колдун заметил, что у него в хозяйстве теперь не один, а восемь Филь.
«Восьмерых я не выдержу!» – мелькнуло в голове Фарадана, и он пополз назад, отступая на карачках от наседавших на него домовых с поднятыми над головой снежными комьями. Затравленно оглянулся и замер.
Смотревшие в разные стороны глаза увидели двери. Все восемь штук. Двери. ДВЕРИ!!! Где одна, там и две, где две, там и три, четыре, десять, миллион…
– Я гений! – прошептал восхищенный осенившей его догадкой колдун. – Фили, ко мне!!! – Мохнатые домовые подскочили к Фарадану, впечатали в его подбитый нос снежные комья и преданно уставились на хозяина.
– Фили! Сегодня самый счастливый день в моей жизни! – радостно изрек колдун. – Несите меня в пещеру. Нам предстоит много работы на благо эвританской науки…
Закончив речь, Фарадан бухнулся в обморок, предоставив Филям заботу о транспортировке своего бренного тела по указанному адресу. Они обязаны были справиться – ведь их было восемь!..

2

Новоиспеченный чемпион Рамодановского края по боевому карате усталый и счастливый не спеша брел по аллее парка. Мечта деда сбылась. Его внук Кирилл Стальнов – чемпион. Жаль, что не дожил старик… Собственно, из‑за него Кирилл и улизнул с банкета – после символической рюмки в свою честь. Не хотелось заканчивать этот день заурядной пьянкой. Дед бы не одобрил. Да и киска не кормлена…
Испуганный женский визг, сопровождаемый злобным рычанием собаки, заставил чемпиона встрепенуться. Рык между тем плавно перешел в жалобный скулеж. За поворотом аллеи, затрещали кусты. Кирилл едва успел отпрянуть в сторону. Огромный бульдог несся со всех ног, волоча за собой дородную хозяйку. Следом летел иссиня‑черный кот. В отличие от дамы с собачкой преследователь мчался абсолютно бесшумно. Сделав гигантский прыжок, он оказался перед мордой пса и – пока тот безуспешно тормозил – душевно прошелся когтями обеих лап по отвисшим щекам бульдога. Собачка взвыла несобачьим голосом и взлетела на дерево. Поводок лопнул.
– Ах ты уродина блохастая! – заорала взбешенная хозяйка, поднимаясь с земли, – Сейчас ты у меня…
Пес подбадривающе тявкнул даме, пытаясь развернуться на своей ветке. Он жаждал видеть, как враг будет посрамлен. Рука с поводком взметнулась вверх. Шерсть на загривке кота встала дыбом, и он впервые подал голос. Выгнув спину дугой, он сделал вперед один шаг и зашипел. Получилось все так внушительно, что дама в мгновение ока оказалась рядом со своей собачкой.
– Снимите меня отсюда!!! – истошно завопила она.
Победитель смерил взглядом расстояние от земли до веток, на которых висели побежденные, явно прикидывая – стоит ли продолжав? Но заниматься альпинизмом ему было лень. Он ограничился тем, что сжался в комок, делая вид, что сейчас прыгнет. Бульдог испуганно заскулил, подтягивая болтающиеся в воздухе лапы под брюхо.
– Опять удрал! – огорчился Кирилл. – Мавр! Ко мне!
Услышав голос хозяина, кот испуганно прижал уши и пополз к Кириллу, кряхтя и постанывая. Он карательно делал вид, что зверски изранен в неравной битве за правое дело. Чемпион опасливо покосился на продолжавшую причитать даму. Разбираться с ней у него не было никакого желания. Надо делать ноги – пока она не опомнилась.
– Я кому сказал? К ноге!
Мавр мявкнул так жалобно, что даже дама с собачкой заткнулась на ветвях. Кот картинно вскинул переднюю лапу вверх и с видом умирающего лебедя опустил ее вниз.
– Скотина… – удрученно вздохнул Кирилл. – Животное. Причем – неблагодарное животное. Я ему с праздничного стола такой кусок осетрины стырил, а он… – Юноша в качестве доказательства тряхнул целлофановым пакетом, набитым съестным. Там было не только для киски.
Мавр вскинул уши. Зашевелились усы. Ноздри, мгновенно ожившие, раздувались, как у гончей. Не успел Кирилл и глазом моргнуть, как черный котяра уже терся об его джинсы, умильно урча, мурлыкая и украдкой обнюхивая пакет, после чего, считая инцидент исчерпанным, с видом победителя побежал впереди хозяина, задрав хвост трубой.
– Вот это дрессировка! Фараданчик, да брось ты всякой фигней заниматься! Я, кажется, героя нашел.
– Где?.. Ты что, Филя, припух? Мальчик совсем. Тут нужен крутой, умудренный жизнью воин. А этого Кирону скрутить – раз плюнуть. Я далее заклинание прочесть не успею, как Кирон его придавит. Ищи потом ветра в поле.
– Какое заклинание?
– Переноса. Не забывай: наша задача – вышвырнуть этого нечестивого бога с Эвритании.
– А чего ради им сразу убегать?
– Этому юноше, может, и для чего ради, а вот Кирону… Посиди три тысячи лет в камне. Пойдет резвиться – только лапы засверкают!..
Кирилл застыл. Глаза лихорадочно обшаривали кусты. Вокруг ни души. Юноша подозрительно посмотрел на кота. Тот остановился и требовательно мяукнул. Кирилл пожал плечами, решив, что послышалось, и возобновил движение. Однако спокойно добраться до дому сегодня ему было не суждено.
Очередное приключение ждало чемпиона на самом выходе из парка. Четыре недоумка как раз прикончили литр «Адмиралтейской» и решили поправить свое финансовое положение за счет редких прохожих. Закинув опустевший пузырь в кусты, мальчики пошли на промысел. Душа требовала продолжения банкета, который Кирилл им и устроил. Знали бы ребятишки, на кого нарвались…
– Как лети‑и‑ит… Хозяин, ты только посмотри! А ты говоришь – не герой!
Летел любитель выпить за чужой счет действительно красиво. Финишировал он в тех же кустах, куда перед этим забросил бутылку. Кирилл на мгновение отвлекся, вновь пытаясь определить источник звуков, и чуть не получил пяткой в лоб. Один из нападавших, похоже, был не лох в мордобое. Ножки он задирал высоко и довольно резко. Отметив про себя этот факт, Кирилл перестал обращать внимание на невидимых зрителей и сосредоточился на бое. Дело сразу пошло. Еще двое нападавших рухнули вниз, весомо приложившись затылками об асфальт. Мавр аплодировал хозяину, радостно подпрыгивая на всех четырех лапах. В разборке он не участвовал, считая, что хозяину тоже не повредит размяться перед ужином. Не участвовал до тех пор, пока последний любитель Бахуса – тот самый, многоопытный, у которого ножки высоко задирались, – неосторожно не наступил на пакет с осетриной. Придурка Кириллу пришлось спасать. Стоило большого труда удержать Мавра, пока он улепетывал, разодранный чуть не в клочья.
– Ух ты… – восторженно протянул сиплый голос невидимого Фили.
Кирилл круто развернулся. Никого.
– Гм… вообще‑то ничего…
– Ничего?!! Это ты от зависти, что героя я нашел, а не…
– Филя, тебе не кажется, что наше жаркое скоро превратится в головешку?
– Намекаешь, что мое место на кухне?
И тут Кирилл понял, что кусты, которые он обшаривал внимательным взглядом, здесь ни при чем. Голоса звучали в его голове. Юноша начал потихоньку психовать. Впереди замаячил веселенький желтый дом, халатик с длинными рукавами и задушевные беседы с психиатром. Только этого ему и не хватало.
До дому добрались уже затемно. Окно, как и предполагалось, было открыто. Кирилл внимательно осмотрел оконную раму. Следов когтей видно не было. Покачал головой, прикрыл створки, задвинул шпингалеты и подозрительно взглянул на кота. Тот требовательно мяукнул, выразительно косясь на пакет.
– Не пойман – не вор… – согласился Кирилл, наполняя миску. – Будем считать, что это моя оплошность. Забыл окошко закрыть.
Мавр без возражений приступил к трапезе. И тут голоса вновь вернулись. Причем к ним присоединился третий.
– Нет, нет и нет!
– Фарадан, чтобы чужак распоряжался судьбой Эвритании… Это же… это предательство!
– Предательство – вселять Кирона в наших грязных политиканов! Я ничего не имею против твоего брата Филиппа Бесстрашного, но ни один эвританец к артефакту с узилищем Кирона не подойдет!
– Но если это будет достойный человек?..
– Нет! Мы не будем полагаться на случай! Забыл историю? С тех пор как этого нечестивого бога занесло в наш благословенный мир, Эвританию каждые три тысячелетия сотрясают катаклизмы. Наше счастье, что он вырывается из заточения лишь во время полного парада планет! Девять тысяч лет назад…
– Я прекрасно знаю историю…
– Не мешает напомнить! Итак, девять тысяч лет назад на стелу, в которую вляпывается этот сумасбродный бог, набрел вонючий, грязный пастух. Кирон немедленно вселился в него и объявил себя властелином мира. Что было дальше – помните?
– Фарадан…
– Гуцарт Великий, так и не сняв с себя овечьих шкур, огнем и мечом прошел по Эвритании. Целые континенты превращены в руины!.. Следующий парад планет. Кирон уже не в стеле, а в невзрачном камне у подножия ныне затерянного где‑то в глуши Азора храма Пансифилеи. Этот мерзавец вселяется…
– Фарадан!!! Вы говорите о боге!
– … в перхотного, покрытого язвами и струпьями нищего. В результате Азор взрывается изнутри!.. Отголоски революционных бурь того времени мы пожинаем до сих пор… Хорошо, что идеи нечестивого бога блюдут лишь некоторые безответственные – вольные братья Черной Звезды. Наконец, последний случай – три тысячи лет назад. Кирон, чтоб его приподняло и прихлопнуло, выползает…
– Это выше моих сил!..
– Моих тоже! – разозлился запаниковавший Кирилл. – Вы, козлы, заткнетесь когда‑нибудь или нет?
Мавр чуть не подавился осетриной и вопросительно посмотрел на хозяина.
– Фарадан, нас прослушивают!
– Ага… – раздался в голове Кирилла беспенный ответ Фарадана.
– Это бесчестно! Вы должны были меня предупредить!
– Я никому ничего не должен.
– Но зачем это? Кто он вообще такой?
– Он? Он тот, кто избавит наш мир от Кирона. Должен же он хотя бы перед смертью узнать, за какое великое дело ему предстоит загнуться!..
– Что?!! – ахнул Кирилл.
– С тобой невозможно иметь дело, Фарадан! Все, я отключаюсь.
– Скатертью дорожка, Ламер. Филя, еще камень.
– Какого черта…
– Да вы не волнуйтесь, юноша, – Фарадан, впервые за все это время обратился к Кириллу напрямую, – ваш подвиг будет воспет в балладах и запечатлен во всех летописях. Ваши статуи будут установлены, на всех площадях. Возможно, вас далее причислят к лику святых, а если грамотно провести рекламную кампанию, то и богов. Вы только представьте себе, – упоенно расписывал Фарадан, – в храмах в вашу честь ежедневно будут резать по барашку. Их кровь будет капать на жертвенный камень. На алтаре…
– Я, конечно, люблю шашлык, – удивляясь сам себе, вступил в диалог Кирилл, – но не на собственных поминках.
«Так. Все признаки шизофрении налицо. Сам с собой тары‑бары развожу…»
– В чем дело, Филя? Что, уже? Извините, юноша, но до пробуждения Кирона осталось не больше часа. Бы не волнуйтесь, все произойдет очень быстро. Гоп, шлеп – и вы герой… Филя, тащи кристалл. Кладку закончим потом. Молодой человек, расслабьтесь, начинаем переход.
– Я те расслаблюсь…
– Филя, ты что мне подсунул?!
– Бимену сообщить не мешает. О награде напомнить… Я тут списочек набросал, что нам нужно в первую очередь.
– Гм… пожалуй, ты прав. Оказанная услуга ничего не стоит… если не взять плату заранее. Или хотя бы аванс… Так. Что тут у нас? Кастрюля – три штуки, сковорода – пять штук. Слушай, а на шута нам столько?
– Про запас…
В голове Кирилла в очередной раз прояснилось. Голоса исчезли.

3

Согласно традиции синод магистров собирался раз в год – в ночь черной луны. Традиция нарушалась лишь тогда, когда случалось что‑то экстраординарное. Типа смерти главы ордена. Тогда магистрат срочно собирал конклав, который на экстренном заседании решал, кому вручить бразды правления самой мощной организации Эвритании. На этот раз все было иначе. Поводом для чрезвычайного заседания синода стал парад планет, совпавший с полным солнечным затмением. Вступало силу пророчество Лосомона. Сомневаться в этом не приходилось. Камень Власти нашел Литлер и превратил средненького колдуна в черного мага. Нашел слабинку в душе.
Камень Власти плюс черный маг… Это грозило трашными потрясениями. Об этом красноречиво говорил опыт прошлых вселений Кирона.
– Где Саркат? – мрачно спросил Бимен, обводя зглядом присутствующих. Кресло магистра философии пустовало.
Отцы‑настоятели смущенно заерзали.
– Он ушел в нирвану, – деликатно кашлянул отец Тимон, – его последний трактат требует особого состояния души.
– Эвритании грозит гибель. Какие могут быть трактаты? – нахмурился глава ордена.
– Что взять с ученого? – пожал плечами Нучард, потупив глаза. – Творческая личность…
– Начнем без него… – нахмурился Бимен и притупил к ритуалу. – Да снизойдет благодать на земли Эвритании, да сгинут войны, мор и нищета… – провозгласил он, как хозяин, первым приподнимая ритуальную чашу.
– Амен… – пронесся нестройный хор голосов. Настоятели согласно обычаю сделали короткие глотки элитного монастырского вина сорокалетней выдержки и легким поклоном поблагодарили главу ордена.
– До парада планет осталось меньше часа, – тихо произнес Бимен. – Горько признавать, но судьба Эвритании в руках Фарадана. Мне не дает покоя один вопрос. Три тысячи лет мы искали место последнего пристанища Кирона, а нашел его Фарадан. Эвритания стала заложницей сомнительных знаний мага‑самоучки. Как такое могло случиться, святые отцы?
– Боги не любят чересчур умных… – осторожно сказал отец Наин. – Может, они предпочли кого попроще.
– Я бы не назвал Фарадана простым… – возразил Нучард. – Мне приходилось сталкиваться с ним лет ше тнадцать назад, когда я был у Азия Гордого по делам ордена. Он гений.
– И как все гении – ребенок… – поддержал Наина отец Тимон.
– Вообще‑то похоже… – неожиданно согласился Бимен. – Он недавно связался со мной и потребовал аванс. Причем почему‑то натурой. Такой длиннющий список. Какие‑то плошки, поварешки…
Отец Нучард улыбнулся. Уж ему‑то автора списка вычислить было не трудно.
– У него уже все готово. Нашел героя. Неэвританца.
– Как? – ахнул синод.
– Вот так. Он же гений… чтоб ему! И решения у него гениальные. Неожиданные. Хочет переместить героя обратно в родной мир, как только Кирон вселится в него.
– А как же предсказание Лосомона? – испугался этец Тимон, растерянно посмотрев на легендарный свиток, уже много столетий покоящийся в центре охранной пентаграммы зала заседаний синода.

В руках преступных Камень Власти покроет тьмой подлунный мир.
Из гроба мертвые восстанут, спеша вершить кровавый пир.
Парад планет вернет вам бога, а вместе с ним придет герой,
Его сподвижниками станут монахи, домовой.
В бессильной злобе силы тьмы проникнут в тайную обитель,
Где под покровом темноты их ждет древних богов хранитель.
Два талисмана одолеют проклятье каменных оков,
Но даже черный Камень Власти не сможет разбудить богов.
И лишь когда соединятся герой и бог в одном лице,
Последняя цитадель рухнет под мощным натиском извне.
Когда воинственная‑дева прорвется сквозь туманный риф,
Исчезнет зло, исчезнут боги – все отойдет в преданья, миф…

– Только герой в союзе с богом способен одолеть тьму. А тьма идет! Литлер нашел Камень Власти! Предсказание…
– Да чихал он на нашего Лосомона с его предсказаниями! – раздраженно буркнул Бимен. – Уперся как баран! Кирону не место на Эвритании – и все тут! Да еще и наглость имеет награду требовать за заслуги перед человечеством.
– Возможно, он прав… – задумчиво протянул настоятель монастыря основ магического искусства. Отец Наин выразительно оглядел присутствующих. – После каждого пробуждения Кирона Эвританию трясет как в лихорадке… Еще неизвестно, что страшнее для Эвритании – Литлер с его Камнем Власти или бог, оседлавший героя… Предлагаю строить наши планы с учетом того, что Фарадану удастся осуществить задуманное. Кстати, мне стало известно кое‑что из ближайших планов Литлера. Этот монстр собирается одним ударом обезглавить все правительства Эвритании.
– Каким образом? – спокойно спросил глава ордена, жестам успокаивая возроптавших членов синода.
– Ристалище… – лаконично сообщил магистр магии. – Мои самые талантливые ученики сумели активизировать его кристалл на передачу. Им повезло. Литлер как раз проводил военный совет.
– Он действительно сошел с ума! – ахнул Нучард. – Нужно немедленно предупредить венценосных особ о грозящей опасности.
– Нам не поверят!
– Может, и не поверят, – возразил отец Тимон, – но вряд ли хоть один монарх возьмет с собой менее двух полков сопровождения. Так, на всякий случай. А мы пригласим химерские. Думаю, наши бывшие послушники не откажутся послужить благому делу.
– Не успеем, – поджал губы Бимен, – ристалище начинается завтра. Монархи уже давно в пути.
– Я взял на себя смелость предупредить их от вашего имени, не дожидаясь синода… – поклонился отец Наин. – Дело не терпело отлагательства.
– И правильно сделали, – одобрительно кивнул Бимен. – Что еще мы можем противопоставить сгущающейся тьме? – обратился он к отцам‑настоятелям.
Отцы молчали.
– Что ж, тогда, пользуясь случаем, перейдем к внутренним проблемам. Время у нас пока еще есть.
Внутренние проблемы – это вопросы, которые настоятели были не в состоянии решить самостоятельно. Требовалось вмешательство синода.
Последние двенадцать лет внутренняя проблема у магистров была одна. Она честно переходила из монастыря в монастырь, росла, взрослела и совершенствовалась, доводя очередного магистра до белого каления и предынфарктного состояния.
– Докладывайте, отец Тимон.
Магистры зашевелились. Замелькали улыбки. Каждому было что вспомнить, и каждый радовался, что для него уже все позади. Настоятель монастыря выживания тяжело вздохнул и принялся излагать:
– В процессе сдачи выпускного экзамена на выживание, после которого, как вы знаете, послушники становятся полноправными членами нашего братства, возникла неприятная ситуация. – Отец Тимон расстроенно посмотрел на Бимена.
– Какой лабиринт вы подсунули нашей проблеме? – спокойно спросил глава ордена.
– Лортский.
– Понятно. Как минимум полгода отдыха вам гарантировано.
– Я тоже так думал. Рекорд прохождения принадлежит вам, Ваша Мудрость. Пять месяцев восемнадцать дней.
– Когда вы его туда запустили?
– Две луны назад. Год на прохождение без пищи, воды и оружия.
– Так в чем дело?
– Через неделю после того, как мы замуровали вход за послушником Диментием, в монастырь стали поступать жалобы от старост окрестных деревень на молодого человека, по описанию чрезвычайно похожего на… нашу проблему. Научив играть молодежь в странную игру под названием «расшибок», он на выигранные деньги покупал вино и еду, спаивал, как правило, всю деревню и исчезал до утра. Не обходилось и без драк. Узнав об этом, я распорядился немедленно вскрыть лабиринт. Послушника Диментия там не оказалось, зато в пещере тролля найдено множество пустых кувшинов из‑под вина…
Приглушенный смех магистров синода рассердил отца Тимона:
– Вам смешно, а я лишился своего самого лучшего лабиринта!
– Почему лишился? – полюбопытствовал Бимен.
– Вы же помните, – удрученно продолжил отец Тимон, – что из лабиринта есть только один выход. Минимум полгода скитаний, раздумий, охота за летучими мышами… Да что я объясняю, многие из вас там были!.. Самый первый тест – ложный выход. Любой нормальный послушник, учуяв тролля, ломанул бы сломя голову куда подальше…
– Ну и?.. Продолжайте, отец Тимон, продолжайте.
– Короче, ломанул оттуда тролль. Чем уж послушник его там запугал, я не знаю, но без тролля этот лабиринт гроша ломаного не стоит. Разве что завалить пещеру…
Расстроенная физиономия отца‑настоятеля еще больше развеселила магистров.
– Диментия‑то нашли? – вытирая выступившие от смеха слезы, спросил отец Нучард.
– Еще чего! Искать его! Много чести будет… – сердито буркнул отец Тимон. – Посадил в пещеру двух братьев дожидаться. Сам пришел с охапкой кувшинов. А как увидел братьев по вере, начал по потолку да по стенам от них бегать. Ваша наука, отец Баярл, ему на пользу пошла. Кричал, что это нечестно. Что ему был обещан год спокойной жизни, а потом заявил, что по закону гостеприимства они должны с ним распить ритуальную чашу. Духовным братьям ничего не оставалось, как выполнить его требование. Тролля он действительно прогнал и стал хозяином пещеры…
– Ну и что же дальше? – нетерпеливо спросил Бимен.
– А ничего! Напоил братьев до поросячьего визга и сбежал. Записку оставил, что непременно навестит нас в течение года, чтобы принять сан.
– Ну‑с, что делать будем, отцы‑настоятели? – Глава ордена обвел строгим взглядом синод дабы умерить веселое настроение.
– А что тут сделаешь? – развел руками отец Баярл. – Удрал поросенок.
– Не о Диментии речь! – скрипнул зубами Бимен. – Что с Саркатом делать будем? Если мне не изменяет память, предыдущий курс у Диментия был – философия?
– Совершенно верно, – подтвердил отец Баярл, – лучший ученик.
– И чему же он научился? – набычился Бимон.
– Вы бы слышали, с каким чувством послушник цитировал нашего философа. «Ин вино веритас!» – неосторожно хрюкнул Баярл.
Отцы‑настоятели прыснули.
– Тихо! – грохнул кулаком о стол глава ордена. Отцы подавились смешками. – Довольно с меня этого гения! Я не позволю превращать наши монастыри в бордель!
– В порочащих связях замечен не был… – торопливо подскочил отец Жур.
– А в непорочащих? – рыкнул глава ордена.
– Устав не воспрещает… – многозначительно посмотрел на Бимена Нучард.
Глава ордена скрипнул зубами и попытался усмирить свой гнев, потом продолжил:
– Меня достали его пьяные шедевры. Особенно этот… «Как правильно войти в запой».
– А не выйти? – насторожился отец Баярл.
– Над этим трактатом он бился пять лет. Бросил. Говорит – бесперспективная тема.
– Тяжелый случай, – вынужден был признать отец Наин, – но у него есть оправ…
– С меня хватит! – стукнул посохом Бимен о край стола. – Предлагаю обшим голосованием синода лишить его сана.
– Я против, – покачал головой Нучард.
Этот пожилой, суровый воин пользовался особым статусом. За особые заслуги перед орденом он – единственный! – допускался на заседания синода, не будучи ни магистром, ни настоятелем монастыря.
– И ты, Нучард? – Глава ордена был потрясен.
– Во‑первых, – стараясь не смотреть в сторону старого друга, произнес воин, – невзирая на свои маленькие слабости, Саркат внес большой вклад в развитие эвританской науки. Во‑вторых, хотя сам он и не обучался в свое время в монастырях ордена, с нами уже не один год и никому никогда не отказывал в помощи. К кому мы идем в трудную минуту? К Саркату. У кого в запасе для каждого из нас столько мудрых советов?
– Причем многолетней выдержки!.. – поддакнул кто‑то и тут же заткнулся, сообразив, что оказывает медвежью услугу философу.
– И наконец, главное, – продолжил Нучард, – нельзя так разбазаривать кадры. Они еще могут послужить общему делу…
– … развращению наших послушников – подскочил Бимен. Глаза его метали молнии. – Чувствую, я здесь в меньшинстве, но у меня есть право вето! Сарката…
– Ваша Мудрость, – Нучард соизволил тоже оторваться от кресла, – я не закончил свою мысль.
– Заканчивайте, отец Нучард, – прохрипел глава ордена.
– Предлагаю направить его мощную разрушительную силу на благо Эвритании.
– Слава богу, хоть признал, что разрушительную… – буркнул Бимен. – И куда ты ее предполагаешь направить?
– Куда угодно. Хоть на Черную Звезду, хоть на Соломею… Уверен – Саркат справится.
– На Черную Звезду к пиратам? – тихо ахнул Тимон, но, получив пинок под столом, заткнулся.
– С ними, если они примкнут к Литлеру, и воины ордена справятся, а вот на Соломее ни один наш разведчик еще не удержался! – мстительно усмехнулся Бимен. – Амазонки к себе никого не подпускают. Вот туда его и отправим. Причем немедленно!
Глава ордена начал читать заклинание вызова.
– Ваша Мудрость, – заволновалось собрание. – Может, попозже? Он в нирване…
На столе прямо перед их носами материализовался пухленький мужичок в ночном халате, спавший в обнимку с пустым кувшином из‑под вина.
– А вот и наш философ… – хмыкнул Бимен, рассматривая плешивую голову в стельку пьяного Сарката. Ароматы, исходившие от магистра философии, были столь характерны, что сомневаться, чем вогнал себя в нирвану «святой» отец, не приходилось. Глава ордена поднял посох.
– Ваша Мудрость, – испугался Нучард, – нужно же объяснить ему, что нам надо от амазонок…
– Об этом должен знать любой магистр, – жестко сказал Бимен.
– Он же не любой… – страдальчески сморщился отец Наин.
Но Бимена уже нельзя было остановить. Направив посох в сторону опального философа, он произнес заклинание, и тело Сарката с легким хлопком исчезло. Философ отправился с секретной миссией на Соломею, не соизволив даже проснуться. В зале стало темнеть. Черный диск луны медленно наползал на солнце.

4

К возвращению голосов Кирилл был готов морально и физически. Он решил их глушить. И, как только они вернулись, врубил на всю мощь музон. Сдернул дедову катану со стены, выдернул клинок из ножен и запрыгал по комнате, выполняя сложные фехтовальные каскады и оглушительно вопя:

Вот такая я зараза, вот такая я свинья!
Поцелуй меня три раза, будешь девочка моя!

– Ну что, козлы? Съели?
– Попрошу не выражаться, настоящему герою это не к лицу.
– Да пошли вы! – отмахнулся Кирилл, продолжая прыгать.
– Слушай, Фарадан, а по‑моему, он не хочет быть героем.
– По‑моему, тоже… Но тут ничего не поделаешь… Поздно. Я уже запустил заклятие. Как только начнется затмение, его к нам вытянет… Филя! Лучше вон тот приспособь и глины, глины не жалей! Ничего доверить нельзя…
Внезапно в глазах Кирилла потемнело, к горлу подступила тошнота, и он почувствовал, что падает. Сгруппировавшись, попытался сжаться в калачик и направил свое тело в сторону мягкого дивана, дабы не допустить членовредительства. Но вместо перемещения довольно ощутимо приложился о неровный каменный пол. Катана со звоном высекла искру из шершавого камня темной мрачной пещеры.
– Ох, и ни… – слабо вякнул пораженный юноша, пытаясь приподняться на локтях.
– Ой! Он уже здесь!
– Лепи, Филя, лепи!
Кирилл тряхнул головой, с недоумением оглядывая странную парочку, старательно замуровывавшую вход в пещеру. Главным в этой компании, похоже, был мужичок с окладистой бородкой «а‑ля лопата», облаченный в синюю, заляпанную глиной мантию, расшитую золотыми звездами и серебряными полумесяцами. На голове его красовался колпак того же цвета и с такими же украшениями. Рядом суетилось странное существо, поросшее коротким коричневым мехом. Ростом оно было не более метра, но зато имело несоразмерно длинные руки, которыми могло, не нагибаясь, почесать свою пятку. Существо подавало камни хозяину, а тот торопливо вляпывал их в глиняный раствор, замешанный на какой‑то вонючей жидкости.
– Это я так, на всякий случай, – пояснил он, поворачиваясь к Кириллу, – чтобы ты раньше времени не удрал… Ах да… Я же тебя обездвижить забыл.
Мужичок сделал небрежный пасс в его сторону, и Кирилл окаменел. В полном смысле этого слова. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Так и застыл на локтях с выпученными от изумления глазами. Удовлетворенно крякнув, маг вернулся к работе, и скоро последний камень был пристроен на свое место. Фарадан – а это, естественно, был он – старательно замазал его глиной.
– Порядок, – удовлетворенно хрюкнул маг в наступившей темноте.
– Фараданчик, а ты ничего не перепутал?
– Не знаю… А почему так темно?
– А ты свет наколдуй.
– Без проблем.
Факелы на стенах пещеры вспыхнули одновременно, осветив жесткое каменное ложе, на котором лежал ошарашенный Кирилл.
– Нда‑с… Кажется, мы не с той стороны кладку сделали… – почесал затылок Фарадан.
– И что теперь?
– Теперь? – растерянно переспросил маг, глядя куда‑то поверх головы вызванного им героя. – Теперь ноги отсюда делать надо!!! – Глаза его расширились.
Кирилл отчаянным усилием скосил глаза, преодолевая чары мага. Огромный серый камень, у основания которого он лежал, наливался изнутри малиновым светом.
– А‑а‑а! – заверещало мохнатое существо и с размаху бросилось на стенку.
– Не туда, Филя! Сверху раствор еще не застыл!
– Да он же у тебя быстросхватывающийся, сам хвастался!
– Е‑мое!!!
Фарадан схватил за шкирку слугу, швырнул его в угол, накрыл сверху своим телом и торопливо принялся творить заклинание, отдаленно напоминавшее хор мартовских котов, решивших спеть в унисон с голодным волком. Над колдуном затрепыхалось зыбкое марево голубого тумана магической завесы.
Кириллу впервые в жизни стало по‑настоящему жутко. Захотелось последовать примеру Фарадана, но проклятый колдун не оставил ему ни одного шанса. Тело не слушалось. Малиновый всполох рванулся из камня и впился в его плоть.
– Убью, гад! – прошипел Кирилл Фарадану, с ужасом рассматривая наливавшиеся розовым светом руки, на которых стремительно вырастала густая, рыжевато‑желтая шерсть. Большой с указательным пальцы сомкнулись, срослись, и вот перед глазами Кирилла уже не рука, а настоящая львиная лапа. – Ты что, козел, со мной сделал?!
Сила Кирона вливалась в него, и он уже мог владеть своими голосовыми связками. Отголоски львиного рыка заметались под сводами пещеры. Фарадан со слугой тихо тряслись в углу, вжимаясь в каменную стену.
– Отправляй его назад! – забился в истерике Филя.
– Бе‑бе‑бе‑без проблем, – стуча зубами, проблеял Фарадан и начал колдовать. Однако проблемы все же были. Мало того что он зубами стучал, так еще со страху и заикаться начал.
Хор мартовских котов «засбоил» с самого начала.
Красный от ярости Кирилл, тихо зверея, почувствовал, как нечто чуждое, инородное обволакивает его мозг… И вдруг из его львиной глотки вырвался испуганный рык. Малиновый всполох рванулся обратно. Правда, уже изрядно потускневший. Тело юноши мгновенно приняло прежнюю форму. Бледно‑розовый фантом гигантской мантикоры торопливо забивался в камень, из которого только что выполз.
– Ты куда? – Фарадан от удивления даже трястись перестал.
– Не твое собачье дело! – огрызнулся Кирон, протискиваясь в недра скалы. Он был уже наполовину там.
– А ну давай обратно! – возмутился колдун. – Чтоб духу твоего на Эвритании не было!
Подскочив к богу, он попытался схватить его за хвост, но руки провалились в пустоту. Недолго думая Фарадан провыл заклинание, и филейная часть мантикоры вместе с хвостом обросла плотью. Схватившись за заднюю лапу, колдун потянул что есть силы. Рядом суетился Филя, усердно помогая магу советами.
– За хвост, за хвост хватай! – верещал он, топоча по Кириллу. – Эх, неумеха!
Домовой поймал извивающийся малиновый хвост и душевно рванул его, больно наступив на ухо «герою».
– Брысь! – рыкнул на них Кирон, высунув голову из камня.
Маг с домовым улетели обратно в угол.
– Узнаю, какая скотина мне землянина подсунула, зашибу! – проревела мантикора, плюнула малиновым сгустком на хвост, который тут же стал бесплотным, и скрылась в камне.
– Тоже мне, бог называется! – крикнул вслед Фарадан. – Какого‑то мальчишки испугался. А ну, выходи!
– Выходи, подлый трус, выходи! – хорохорился рядом Филя, не решаясь, правда, покинуть свой угол.
– Ищите дурака! – донеслось до них из камня. – Я и тут как‑нибудь отсижусь еще веков тридцать, а вот вы, ребятки… попали!
Последнее слово донеслось до вояк откуда‑то сверху. Если бы маг не был так расстроен неспортивным поведением бога, то непременно увидел его внутренним взором на снежной вершине горы, в недрах которой и происходила баталия, ошеломленного и очень даже материального. Об этом красноречиво говорили солидная шишка на лбу и глаза, смотревшие в разные стороны. Камень не принял Бога, умудрившегося оставить в герое какую‑то важную деталь своего божественного организма в процессе панического бегства. Недаром он выскочил из Кирилла такой потускневший. Разгоряченный маг этого не заметил.
– Вот и верь после этого людям! – в запале разорялся Фарадан. – Лосомон, Лосомон! Я тут шестнадцать лет из‑за его пророчества парюсь, а этот…
Затрещали магические путы, сковывавшие Кирилла.
– Догадливая зверушка, – прохрипел Кирилл, медленно поднимаясь с пола. В тусклом пламени факела сверкнула катана.
– Фарадан, Фарадан! У него ножичек!!!
– А как же заклятие? – удивился маг. – Я ж его обездвижил.
– Какое заклятие?!! – завопил Филя и вышел из пещеры, не обращая внимания на новенькую, с иголочки, стену.
В свежий пролом хлынул свет. Затмение кончилось. Фарадан оглянулся, увидел лицо вызванного им героя и вышел следом за домовым, правда, чуть левее, захватив по пути кусок базальтовой стены
– Фараданчик, поднажми! Догоняет!!!
– Не могу… – Взмыленный Фарадан несся, как горный козел, преследуемый по пятам «героем».
– Брось камень! – посоветовал Филя. Колдун опустил глаза и понял, почему забег проходит так трудно. Отшвырнув глыбу в сторону, он резко прибавил обороты.
– А вот за это отдельно ответите! – рявкнул Кирилл, стряхивая с головы базальтовые крошки.
Фарадан мгновенно обогнал домового. Филя попытался поднажать, но не тут‑то было. Неожиданно помог ему сам «герой». Он был в отличной спортивной форме, жаждал дорваться до колдуна, а тут под ногами какой‑то мохнатый комок путается…
Хороший пинок придал домовому приличное ускорение, и они побежали с хозяином бок о бок.
– Ф‑ф‑ф‑фараданчик… ик! Ам‑м‑может, поколдуем? – внес предложение Филя на третьем круге вокруг горы.
– А д‑д‑действительно… как эт‑т‑то я сразу‑то… не догадался? – И колдун завыл заклинание переноса.
Легкий хлопок за спиной сообщил им, что на этот раз Фарадан не сфальшивил. Преследователь был уже далеко.
Филя рухнул на землю. Хозяин плюхнулся рядом.
– Куда ты его отправил? – полюбопытствовал домовой, отдышавшись.
– Трудно сказать… – прохрипел колдун. Воздух со свистом вырывался из широко открытого рта. – Я как‑то о координатах не подумал. Меня сейчас юльше волнует, что я скажу друидам.
– Фараданчик, ты совсем не умеешь работать с клиентами. Доверь это дело мне, и я все утрясу! – внес предложение домовой.
– Какая теперь разница? – махнул рукой маг. – Делай что хочешь.
Фарадан с Филей поднялись и, поддерживая друг друга, шатаясь, двинулись в сторону пещеры.
– … амен! – закончил Бимен.
– Амен! – повторили отцы‑настоятели. Солнечный диск очистился. Затмение кончилось.
– Будем надеяться, наши молитвы помешали Фарадану свершить задуманное, и герой, соединившись с богом, остался на Эвритании. – Глава ордена выложил на стол магический кристалл. – Подождем.
Ждать пришлось недолго. В голубом мареве над запульсировавшим малиновыми всполохами кристаллом появилась мохнатая фигурка Фили.
– Где Фарадан? – встревожился Бимен. – С ним ничего не случилось?
– Отдыхает, – небрежно махнул рукой домовой, – притомился за день.
– Ну? – нетерпеливо подался вперед Нучард. – Получилось?
– О Кироне можете забыть… – важно сообщил Филя.
Синод напрягся.
– … веков на тридцать.
– Это как? – удивился отец Наин.
– Мы с Фараданом с ним немножко повздорили, и он обратно в камень удрал.
– А герой? – растерянно спросил глава ордена.
– Как и положено, борется с нечистью… – Филя задумчиво почесал место пониже спины и отключился. Дальше развивать эту тему он не хотел.
– Приплыли, – хмыкнул отец Тимон, – герой остался без бога, а Кирон по‑прежнему на Эвритании. Хорошо помолились, магистры.
– Очень содержательное заседание, ничего не скажешь! – поджал губы глава ордена.
Отец Баярл, настоятель монастыря боевых искусств, вылетел из кресла:
– Предлагаю послать послушников последних курсов ордена в логово врага – на Голом! Удавим зло в зародыше, пока зараза не расползлась по всему миру!
Синод одобрительно загудел. Бимен недовольно постучал посохом по краю стола.
– Опомнитесь, святые отцы! Наш устав не позволяет напрямую вмешиваться в мирские дела!
Отцы‑настоятели затихли.
– Так, – продолжил Бимен, – задачи меняются. В связи с тем что неведомый герой оказался без поддержки бога, направить все силы на его поиски. Ему необходимо оказать максимальное содействие. Не забывайте! В пророчестве четко сказано: сподвижниками являются монахи и какой‑то там домовой! На нас лежит огромная ответственность… Знать бы, что там в лакуне… Жаль, что текст поврежден… Далее. Послушника Диментия считать полноправным членом братства с момента, когда его нога переступит порог любого монастыря Дельгийского ордена. На этом заседание синода объявляю закрытым.
Магистры почтительно поклонились главе и двинулись на выход, постукивая посохами по полу.
– Отец Нучард, вас я попрошу немного задержаться…
Как только дверь за отцами‑настоятелями закрылась, с тяжелым вздохом глава продолжил:
– Для тебя у меня будет отдельное задание, дружище. Ты лучше всех знаком с нашей… гм… общей проблемой… Знаешь, что она такое для меня.
– Знаю… – Нучард был немногословен.
– Найди его.
– Найду.
Друзья понимали друг друга с полуслова. Бимен тяжело поднялся и двинулся к выходу, опираясь на Нучарда. Зал опустел, но ненадолго. Буквально через мгновение в нем появился Кирон. Бог деловито принюхался, радостно подпрыгнул на всех четырех лапах при виде свитка Лосомона, ударом хвоста разрушил защитную пентаграмму и исчез с легендарным документом так же бесшумно, как и появился.
– Ну‑с, посмотрим, чья это работа…
Кирон вновь материализовался на вершине горы. Каменный свиток сразу покрылся инеем. Мантикора дохнула на него и смахнула изморось лапой.
– Почерк Лосомона… Ну‑у‑у, от этого все, что хочешь, ждать можно. Приколист. Ладно. Что там накорябал наш забавник?
Кирон углубился в изучение предсказания. Прочитал раз, затем второй, потряс головой и принялся читать в третий. Глаза его медленно наливались кровью.
После третьего прочтения бог сел на хвост, задрал морду кверху и выдал в эфир весь запас ненормативной лексики, накопленный им за последние девять тысяч лет. Отведя душу, Кирон начал думать и соображать. Мысли текли плавно и величественно…
– Ну, Лосомон!!! Ну, зараза!!! Да за такую подставу… – Мантикора сунула морду в снег, который тут же зашипел и испарился. – Значит, так, да? Экспериментируем? Камешков Власти по Эвритании накидал, землянина подсунул. Ишь чего удумал. «И лишь когда соединятся герой и бог в одном лице…» Что значит «когда»?!! Я сразу должен соединиться! И не с землянином, а с эвританцем! И – по миру гулять, лапы разминать! А теперь что? Жалкая половинка от меня осталась… – Мантикора в тихом бешенстве помотала головой. – А в землянина мне нельзя‑а‑а… Никак нельзя… И кусочек свой вернуть надобно… Ну держись! Я сейчас тоже экспериментировать буду. Я тут такого понапишу! Да у меня этот герой сто лет по Эвритании мотаться будет! Все города в кучу соберет! От старости загнется, но до меня не доберется! Да я на него всех натравлю! И пиратов, и Литлера с его ордами, и амазонок… Нет… амазонок нельзя… – Бог принюхался. – Сильный амулетик у царицы… Лучше они пускай на Литлера поработают!
Мантикора задумалась:
– Жалко мальчика. Может, сразу его прибить, а потом – цап свою половинку? Есть герой – есть проблема, нет героя – нет проблемы… – Раздумья длились недолго. – Нет, убивать не будем. Я ж не зверь какой… – Бог почесал задней лапой за ухом. – Неэтично это. Пусть побегает. Скучно ему не будет. Моя закваска в нем еще сыграет, а потом… Он хоть и землянин, но все же смертный. Где‑нибудь сам шею сломает. И вернется ко мне моя пропажа, обогащенная жизненным опытом самого землянина! Ха! Да я тогда круче всех буду! – Мантикора мечтательно улыбнулась. – Вот оно – мое светлое будущее!
Бог поплевал на лапы и попытался раздвинуть строки Лосомона. Они не поддавались. Рассердившись, бог вцепился когтями в верхнюю строфу и резко рванул вниз. Предсказание Лосомона съехало, съежилось, но позиций не сдало.
– Ну и хрен с тобой!.. – пробурчал бог и принялся хвостом, как резцом, творить альтернативный вариант на освободившемся месте. Пыхтел он долго. Закончив, гордо перечитал корявые строчки, пробормотал что‑то типа: – Шекспир отдыхает… – и довольный помчался вниз устраиваться на ночь.
Спать он предпочитал в тепле. Фарадана и Филю ждала беспокойная ночь.

5

Пока в самом сердце Ничейных Земель Кирон корпел над манускриптом, готовя герою Эвритании всяческие пакости, на далеком острове Соломея шли горячие дебаты. Амазонки проводили военный совет. Он проходил бурно. Разгоряченные амазонки потрясали копьями.
– Прошу сохранять спокойствие! – Пантейя постучала кулачком по подлокотнику трона, утихомиривая подданных. – Никакого равноправия на Соломее не будет. Это я вам обещаю.
– Предлагаю пленных больше не брать! – рявкнула Ворга. – Они разлагают наш коллектив. Мужики обнаглели! Феминистками обзывают, подлецы!
– Тлетворное влияние Запада! – поддержала ее Алфея. – Вредное и опасное! Я лично поймала двух своих лучших воинов за преступным занятием. Они мыли пол! И знаете, как оправдывались? Им это нравится!!!
Зал возмущенно взревел:
– Не допустим!
– Каленым железом измену!
Алфея была права. Виноват, несомненно, был зловредный западный дух. С востока, юга и севера остров омывал безбрежный океан. Все набеги на агрессивных амазонок шли с запада, где располагался главный континент Эвритании Азор. Пыталась, правда, налетать иногда шальная братия с архипелага Черной Звезды, но редко. Пираты давно уже поняли, что воинственные девы им не по зубам.
– И кто бы рот разевал! – не могла успокоиться Ворга. – Задохлики несчастные! Раз булавой по голове двинешь, и они падают. На некоторых и замахнуться‑то не успеешь – обморок! – Габариты разгневанной амазонки были таковы, что ее испугался бы и Кинг‑Конг, а уж когда она булавой размахивать начинала, вокруг молниеносно образовывалась пустота. Разбегались и свои и чужие. Жить почему‑то хотелось всем. – Гнать их в шею!
Это заявление несколько охладило пыл воительниц. Зал замер.
– А с сохой кто ходить будет? – подала наконец голос Алфея. – Боевые наряды, опять же… Самой, что ль, стирать? Я против!
– Предлагаю перенести резервацию со слабым полом на Верен, – внесла предложение Антиопа. – Остров прекрасный. Рукой подать. Всего три мили. Великолепные пастбища. Куча коз… – Амазонка на мгновение запнулась. – Прогоним Полифема – и все дела!
– У нас с ним пакт о ненападении, – покачала головой Пантейя. – Не имеем права.
– Какие права! – возмутилась Антиопа.
– У нас договор.
– Мне кажется, – мягко мурлыкнула Зирка, – договор слегка устарел и не соответствует историческим реалиям.
– Каким еще реалиям?
– Нынешним, – улыбнулась Зирка. – Нам, понимаешь ли, срочно нужен остров.
– Кроме того, Полифем на твои договора давно положил! – подлила масла в огонь Антиопа. – Вчеpa плывем себе спокойно, никого не трогаем, а эта орясина как даст камнем! Чуть галеру не потопил.
– А что вы делали в его территориальных водах? – насторожилась Пантейя.
– Кто сказал, что в территориальных? – сделала невинные глаза Антиопа. – Мы были в нейтральных…
– Ха! Так я и поверила!
– Лосомоном клянусь! Да чтоб мне век на кухне стоять!!! – Подружка царицы врала так искренне, что Пантейя засомневалась.
– Как же тогда он до вас камень добросил?
– Со злости, наверное, – пояснила Антиопа. – Ой! – Амазонка зажала себе рот, сообразив, что ляпнула лишнее.
– Та‑а‑ак, – протянула царица, – туман рассеивается. Что делали у циклопа? Колись, колись давай!
– Ну… праздник скоро… – смутилась амазонка.
– Что дальше?
– Надоела эта рыба! Во где сидит! – Антиопа чиркнула себя ребром ладони по горлу.
– Козлятинки захотелось… – понимающе кивнула головой царица.
– Угу.
– А дикой козлятинки на Верене не водится. Вся такая ручная… домашняя… Бедный Полифем ее пасет, трудится в поте лица своего… И как это он вас на суше не заловил?
– Пытался… – вздохнула девица, стараясь не вдаваться в подробности.
Однако отвертеться не удалось. Дальнейший разбор выявил следующую картину. В налете на владения бедного Полифема участвовала не только ватага Антиопы, но и команда ее закадычной подруги Алфеи. Полифем честно пытался отбить свои стада, но, получив от Антиопы в глаз, вынужден был взять тайм‑аут на перевязку. Пока он бинтовал голову козьими шкурами, лихие амазонки нагрузили корабли мемекающим мясом, отплыли от берега и начали дразнить ослепшего циклопа, мечущегося на берегу. Сообразив, что нахалки ускользают вместе с добычей, Полифем стал кидать камни на голос, чуть не потопив при этом одну из галер. Амазонки так разобиделись, что не поленились вернуться обратно, добавили бедолаге еще на орехи, загнали в пещеру и завалили ее камнями.
– Так он же там теперь помрет! – ужаснулась царица.
– Что мы – звери? – надула губы Алфея. – Мы ему там гостинцы оставили. Одного козла и четырех козочек… на развод. И пещеру не доверху завалили, чтоб не задохся…
– Что мне с вами делать? – расстроилась Пантейя. – Ладно. Проехали. Мясо – это хорошо. От устриц меня и саму уже тошнит.
Участники авантюрного рейса перевели дух.
– Так что с Вереном? – осторожно спросила Зирка.
– Придется колонизировать, теперь уж ничего не поделаешь.
– А Полифем?
– Что Полифем? Репатриируем на Торо. Там джунгли. Дичи много. Или на Азор. Поближе к горам. Там овечек полно. Вашего гостинца ему надолго не хватит. Не успеют его козочки расплодиться. Совести у вас нет, девки! Один циклоп на всю Эвританию, а вы…
Амазонки смущенно молчали.
– Ладно, переходим к главному вопросу – праздник Луны. Ваши предложения?
– Предлагаю в честь праздника, – выскочила вперед Фетида, – укоротить юбку еще на одну ладонь.
– Так их от пупка всего три! – осадила Пантейя самую юную участницу совещания. – Куда ж дальше‑то?
– Тогда давай внесем в наш боевой наряд дополнительные рюшечки! – не сдавалась воительница.
– Это где? – спросила Пантейя, недоуменно оглядывая Фетиду.
Весь наряд юной амазонки состоял из короткой зеленой юбочки прочного валлонского шелка, меча, притороченного к поясу, узкой полоски той же зеленой ткани, играющей роль бюстгальтера, элегантных сандалий, сплетенных из липовой коры и отдаленно напоминающих лапти.
– Я думаю, вот сюда надо прилепить бантик… – ткнула Фетида себя пальчиком чуток пониже спины.
– А как на коня садиться будем? – возмутилась Алфея. – Помнется! Нас же враги потом засмеют!
– А ты что, задом их встречать собираешься? – уперла руки в бока Фетида.
– Резонно, – поддержала ее Пантейя. – Врагам нашего тыла не видать, а бантик потом и погладить можно.
– А еще, – расцвела Фетида, – такой же бантик можно пристроить на две ладони пониже пупка.
Пантейя старательно отмерила на себе две ладони и задумалась. Амазонки замерли в ожидании высочайшего решения.
– Эх! Гулять так гулять! – махнула рукой царица. – Прилепим и сюда!
Амазонки от радости запрыгали, как девчонки, оглушительно визжа. Пантейя невольно позавидовала подругам. Ей самой только что стукнуло восемнадцать. С каким наслаждением она бы попрыгала сейчас с ними вместе… Однако нельзя. Должность не позволяет.
– Требник! – потребовала царица. – Завершим совет божественными строками нового пророка.
– Трактат… – поправила Пенелопа, подавая царице пухлый том.
– Явная опечатка! – не терпящим возражения тоном отрезала Пантейя, нежно поглаживая кожаный переплет священной книги, на обложке которой было начертано:

«САРКАТ 
1000 недостатков мужчин, или За что женщины называют нас самцами» 

Амазонки и не подозревали, что их пророк находится совсем рядом. Буквально в двух шагах – по меркам Эвритании. А именно в спальне Пантейи – царицы амазонок.
Саркат упорно полз по знойной шелковой пустыне. Иссушенное тело отказывалось служить. «Где‑то здесь – должна быть вода, – навязчиво стучало в голове, – надо рыть!» Изнемогающий путник как раз забрался на вершину холма, накалившегося до малинового цвета. Спускаться вниз уже не было сил. «Буду рыть здесь, – решил философ, – в низине я уже все пропахал».
Эластичная корка проминалась под руками. Земля не хотела открывать свои недра. Однако Сарката этим трудно было смутить. Он прибегнул к уже неоднократно испытанному в низине приему: собрал неподатливую корку в кучу, вцепился в нее зубами и душевно рванул. В воздух взметнулись белоснежный пух и перья. Подушка отлетела на середину необъятной кровати, а опальный философ сверзился вниз.
– Пещера! – радостно прохрипел умирающий от жажды путник.
Уж там‑то на стенах точно должны быть капельки воды. Он их все слижет! Ни одной не оставит!
Откуда только силы взялись! Не прошло и часа, как спецагент Дельгийского ордена оказался под ложем царицы амазонок.

6

Тем временем мелкие пакости зловредного бога начали сыпаться на голову бедного «героя». Первая пакость материализовалась в виде каравана невольников, который подошел к последнему перевалу на пути к ристалищу уже на закате.
– Привал! – скомандовал Давлет, слезая с коня. – Здесь заночуем. Наргиз, бери свой десяток и обнюхай все вокруг.
Вымотанные изнурительным дневным переходом, рабы, гремя цепями, опустились на землю. Засуетились слуги, разбивая походный – лагерь.
– О чем задумался, Хагар? – хлопнул по плечу брата Давлет.
– Тихо… – поднял руку сутулый старик. И без того худое лицо его заострилось еще больше. Ноздри длинного крючковатого носа нервно подергивались.
– Ты что‑то чуешь? – встревожился хозяин каравана. Рука его потянулась к рукоятке меча.
– В том‑то и дело, что ничего. Абсолютно ничего… Так не бывает! Никаких следов магии. Даже маленькой, слабенькой паутинки нет, словно…
– Что – словно? – подался вперед Давлет.
– Словно кто‑то высосал ее всю отсюда… и продолжает сосать. Иначе фон бы появился.
– Давлет! – Наргиз наметом подскакал к хозяину. – Нам везет. Еще одного раба нашли. Только он странный какой‑то. Я запретил его без тебя трогать.
– Посмотрим.
Давлет одним прыжком взлетел на коня и поскакал за своим помощником. Хагар последовал его примеру.
Наргиз был прав. Раб, которого послала им судьба, мог озадачить кого угодно. Накачанное мускулистое тело юного атлета, лежащего на каменной осыпи, Давлета особенно не удивило, но вот одежда…
Могучий торс юноши был облачен в короткую черную рубаху без единой завязки или крючка. Совершенно непонятно было, как голова могла пролезть в такую маленькую дырочку, аккуратным ободком облегающую шею. На груди была нарисована огромная голова дымчато‑серого кота с большими желто‑зелеными глазами. Усы зверя мерно шевелились в такт дыханию незнакомца, спокойно спавшего, несмотря на прохладу наступающей ночи. Непривычного покроя штаны, изготовленные из прочной светло‑синей материи с многочисленными белыми прожилками и проплешинами, были подпоясаны широким кожаным ремнем. На пряжке красовался щит, разрубленный пополам мечом.
– Не трогайте его, – сдавленно прошипел Хагар. – Это наша смерть… я чую…
– Э! Ты вечно чего‑то боишься! – отмахнулся Давлет, увлеченно рассматривая добычу.
Ноги будущего раба были обуты в обрезанные по щиколотку сапоги из кожи неизвестного животного.
Но самое главное – меч. Такой диковинной рукоятки ему видеть еще не приходилось. Да и лезвие какое‑то непривычное…
– Обезоружьте, пока он спит! – шепотом приказал Давлет.
Наргиз осторожно приблизился, придавил ногой лезвие меча и нагнулся. Незнакомец спал. Начальник охраны невольничьего каравана усмехнулся, попытался разжать пальцы юноши и кубарем покатился под откос, отброшенный резким ударом ноги. Когда он поднялся, юный атлет уже стоял, прислонившись спиной к утесу, обводя взглядом окружающих его воинов. Странный меч хищно подрагивал в его руке, словно выбирал себе жертву. Однако команду наступать Давлет не дал. Жаль было портить такой товар.
Испокон веков племя Давлета, живущее на пересечении караванных путей, промышляло грабежом и разбоем. Он первый из абарегов обзавелся своим собственным караваном. Особым. Дело было выгодное. За живой товар хорошо платили. Давлет подмигнул Наргизу.
– Уважение оказать надо гостю.
– Вах‑вах‑вах, нэ харашо, дарагой, – пожурил Наргиз, отряхивая штаны. – Ты джигит, я джигит. Помочь хочу. Зачэм ногами дрыгаешь? Лэжиш холодный земля. Памираеш? Откуда знаю? Есть‑пить хочэш?
– Пить, – с трудом ворочая шершавым языком, просипел Кирилл, опуская катану.
– Угощайся, дарагой, – радушно улыбнулся Наргиз, сдергивая с пояса фляжку, обшитую красной кожей. Специально для «дарагих гостей».
– Вы кто такие? – выдавил из себя Кирилл, принимая фляжку.
– Чабаны мы. Овечка пасем.
«Кавказ? Как меня сюда занесло?» – Кирилл обвел глазами расстилающийся перед ним горный пейзаж и потряс головой. Больно. Рука нащупала огромную шишку на затылке. Фарадан избавился от него довольно лихо, приложив при переносе о скалу. Хорошо приложив. Юноша абсолютно ничего не помнил.
«В баню вроде не ходил… – продолжал анализировать Кирилл. – А может, ходил? Ну, тогда с легким паром…»
Вино было кислое, игристое и хорошо утоляло жажду, но в голове почему‑то зашумело еще сильнее. Перед глазами поплыло.
– Пашлы, дарагой. Отара долга бэз чабан нэльзя. Разбэжится.
«Пастухи» радостно заржали. Шутка главного «чабана» им понравилась.
– Барашка рэзат будэм. Шашлык любыш?
Кирилл кивнул головой, покачнулся и непременно бы упал, если б Наргиз вовремя не подставил свое плечо.
– Э‑э‑э, савсэм плохой! Ну что, встали? Гость на ногах нэ стоит. Памоч надо!
Как только очередной приступ дурноты отхлынул, Кирилл с удивлением обнаружил себя в окружении рослых «чабанов», уже разматывающих волосяные веревки. Наргиз с любопытством крутил в руках дедову катану, пробуя пальцем остроту заточки лезвия.
– Не сметь! – рванулся к нему Кирилл и чуть не задохнулся под тяжестью тел шестерых «чабанов».
Пока Наргиз, открыв рот, наблюдал за полетом к земле обрубленной фаланги пальца, ошарашенный Давлет следил за разлетом своей охраны. Впрочем, летели не все. Некоторые падали, как подрубленные, на месте. Тело Кирилла действовало на уровне автомата, так как сознание практически не работало. Вино для «дарагих гостей» действовало безотказно. И только когда перед ним не осталось ни одного противника, автомат отключился, и Кирилл мягко осел на землю в спасительном забытьи.

Упругой походкой тренированного воина Пантейя вошла в свои апартаменты. Охрана, стоящая у порога ее опочивальни, вытянулась при виде царицы. Девичьи кулачки крепко сжали копья.
– Вольно, – благодушно махнула рукой Пантейя, распахнула дверь, скрылась внутри и… выскочила обратно. Теперь она была уже далеко не так благодушна, как мгновение назад.
– Чья работа?!!
Перст разгневанной царицы указывал куда‑то в глубь опочивальни. Девицы сунулись в дверь и ахнули. Там царил погром. Шелковые простыни, разодранные в клочья, мятыми комками были разбросаны по всей кровати. В воздухе летал белоснежный пух, который до сих пор сочился из распоротых подушек алого валлонского шелка. Из‑под кровати послышалось мычание и показался краешек лысой головы Сарката. Воды он на стенах «пещеры» не нашел, хотя вылизал пересохшим языком все причудливые архитектурные сооружения природы, включая кроватные ножки и тапочки Пантейи.
– Невиноватые мы! – испуганно проблеяла охрана. – Он сам пришел!!!
– Разберемся, – прошипела Пантейя, выдергивая пьяного философа из‑под кровати, – сам – или помог кто… Ты кто ж такой будешь, плюгавенький?
– Воды! – потребовал Саркат.
– Сначала имя! – тряхнула его Пантейя.
Когда философ уходил в «нирвану» слишком глубоко, как это было, например, в данном случае, он по рассеянности забывал о таких мелочах, как собственное имя, но у него был верный способ его вспомнить.
– Зеркало, – прохрипел он.
Недоумевающая охрана, повинуясь жесту царицы, подволокла к умирающему от жажды философу зеркало. Саркат с трудом разлепил веки, рванул на груди халат и сообщил:
– такраС.
Тут силы покинули его, и гениальный философ обвис на руках охранниц.
– Саркат!.. – не веря своим глазам, прочитала Пантейя татуировку на волосатой груди спецагента Дельгийского ордена. – Воды, еды и все, что нужно! – топнула она ножкой. – Богиня луны снизошла к нам, послав своего пророка, а он у нас от жажды умирает!

7

Пока амазонки приводили своего «пророка» в чувство, упакованный в цепи «герой» мерно колыхался на полу железной клетки в сторону ристалища, куда шел невольничий караван. В том же направлении двигалась его судьба, только по другой дороге…
– Я уже не маленькая, Мордан! Хватит за мной хвостом ходить. Куда ни ткнусь, везде охрана. Из‑за каждого дерева выглядывают.
– Здесь Ничейные Земли, принцесса. До зоны ристалища полдня пути. Не меньше. Вот границу пересечем, там и прыгай… Пигалица… – Последние слова Мордан пробурчал едва слышно. Себе в усы. Однако Натали обладала чутким слухом.
– А если мне в кустики потребуется? – воинственно вопросила она.
Но дядьку, знавшего ее с пеленок, этим смутить было трудно.
– Привал устроим, охрану выставим, место отгородим… А пока – терпи.
– Ну, какой… – обиделась Натали. – В первый раз вырвалась из Синих Гор. Думала, мир повидаю, интересных людей повстречаю, а вместо этого – одни усатые физиономии охраны да конский навоз на дороге. Любуйся на них…
– Они твою жизнь берегут, – строго осадил принцессу Мордан. – Времена неспокойные. Нечисти повылазило – пропасть. Как тебя Азий отпустил? Ума не приложу. Будь моя воля, я б тебя дальше замка ни ногой…
Натали сердито насупилась и пришпорила коня. Стройная фигурка девушки в элегантном коричневом камзоле для верховой езды замелькала меж деревьев.
– Да ты не расстраивайся, – смягчил тон Мордан, догоняя принцессу. – В зоне ристалища на три версты маги варнаков отслеживают, там и я вздохну спокойно. Эх, Фарадана бы сюда…
– Это тот маг, что у папы работал? Дядь, расскажи мне про него, – оживилась Натали, – дорога веселее будет. Или давай, кто вперед – вон до той ветлы? Что мы плетемся как черепахи…
Мордан торопливо перехватил поводья жеребца принцессы.
– Про Фарадана расскажу, так и быть… – крякнул он в усы. – А вот торопиться не надо.
– Ладно, рассказывай, – сдалась Натали. – Вы, говорят, с ним друзья были?
– Мы и не ссорились…
Дробный стук копыт заставил Мордана насторожиться.
– Ваша светлость, граница… – торопливо сообщил подскакавший сотник. – И караван…
– Наконец‑то! – обрадовалась Натали, хватая брошенные поводья.
Сотник оказался проворнее дядьки. Рывком подав лошадь вперед, он перегородил дорогу скакуну принцессы.
– Извините, Ваше Высочество, но туда пока нельзя.
– Сговорились вы, что ли? – сверкнула глазами принцесса.
– Купцы? – игнорируя девицу, спросил Мордан.
– Давлет.
– Та‑а‑ак… Сколько их?
– Три десятка охраны, товару с полсотни в цепях и еще что‑то в клетке. Зверь, наверное, какой‑то.
– Наших там нет?
– Не знаю.
Натали тревожно переводила взгляд с сотника на дядьку:
– В чем дело?
– Долго объяснять, принцесса. На ловушку не похоже? – вновь обратился он к сотнику.
– Да где ж ее там расположишь? – пожал плечами воин. – Теснина, тропа одна, тем более граница…
– Стрелков нет?
– Только мечники.
– Кольцо! – решился Мордан. – Собирай своих орлов.
Сотник приглушенно свистнул, привлекая внимание ратников, и отдал команду характерным жестом руки. Затрещали ветки. Со всех сторон на тропинку выезжали отборные воины личной охраны ее королевского высочества. Буквально через минуту Натали оказалась в плотном кольце, состоящем из трех сотен вооруженных до зубов бойцов.
– Вот теперь можно и пришпорить! – хищно оскалился Мордан, подмигивая Натали. – Если хоть одного пленника с Синих Гор найдем – всех абреков покрошу!
Граница открылась сразу за поворотом тропы. Ни ворот, ни смотровых башен – обычный проем меж отвесных скал, покрытый голубоватым маревом магической завесы, да два человека по бокам прохода. Маг в красной мантии и дородный, слегка обрюзгший воин в кожаном нагруднике, несмотря на жару.
– Слушай, кацо, за такой джигит одын золотой? – горячился Давлет. – Обижа‑а‑аешь…
Стук копыт заставил его встрепенуться. Увидев мчащийся во весь опор отряд, он истошно завопил:
– Оптом бэри, всэх! Сто золотых!
Воин отрицательно мотнул головой.
– Сэмдэсят… Ну, пятдэсят? – взмолился Давлет и, получив согласный кивок, отчаянно махнул рукой. Нукеры торговца живым товаром выхватили бичи и погнали звенящих цепями пленников в освободившийся проход. Последней закатили повозку с железной клеткой, на дне которой спокойно спал прикованный к прутьям решетки юноша с льняными волосами. Мордан не успел. Его воины осадили лошадей перед ухмыляющимся Давлетом, поглаживающим наполнившийся кошель. Проход вновь перекрыла голубая завеса. Правда, теперь она была не такая плотная. Сквозь ее туманную дымку хоть и с трудом, но все же можно было различить мерно покачивающуюся на камнях повозку. Маг озабоченно бормотал что‑то себе под нос. На лбу его выступил пот.
– С Синих Гор кто есть? – не удержавшись, крикнул в завесу сотник.
– Мирские дела здесь кончаются, – резко оборвал его страж границы. – Ристалище. Порядки знаете?
– Знаем, – буркнул раздосадованный Мордан. – Ты все дела здесь закончил? – рыкнул он на Давлета.
– Нэт, – нахально оскалился абрек, – еще товар ест.
Несвоевременное появление Мордана уменьшило прибыль торговца как минимум вдвое, и, как ни хотелось ему оставить диковинное оружие Кирилла себе, жадность победила.
– Царскый клынок. Мм… – мечтательно закатил он глаза. – От сэрдца отрываю… Пакупай. Дешево отдам. Сто монэт…
– Издевается гад… – скрипнул зубами сотник. Мордан недоуменно посмотрел на катану. Страж границы заинтересовался тоже.
Давлет поднял с обочины тропинки увесистый камень и подбросил его вверх. Меч со свистом рассек воздух, разрубив обломок гранита пополам. Все ахнули.
– Беру! – азартно крикнул Мордан.
– Двести! – перебил его страж.
– Триста! – не отступился дядька Натали.
– Пятьсот, – спокойно задрал цену страж. Мордан сплюнул с досады. Больше наличности у него не было.
– Тысяча! – включилась в торг Натали, видя, как расстроился дядька.
– Ты что, – шикнул тот на нее, – у нас же нет с собой такой суммы…
– Папа пришлет, – пожала плечами Натали.
– Мне долговые расписки не нужны, – ощерился в ехидной усмешке Давлет.
– Я принцесса! – возмутилась девушка.
– На торгу равны все, – веско заметил страж, делая знак магу. Тот согласно кивнул головой. Из завесы высунулась флегматичная мордочка ишака, следом протопало и его тело. На спине лежал мелодично позвякивающий мешок.
– Здесь тысяча, – заявил страж, – она твоя.
– Нет! – не на шутку разозлилась Натали. – Добавляю въездные и ставочные! Все вместе – это уже полторы!
Давлет азартно потер руки.
– Они все равно останутся здесь, – равнодушно пожал плечами страж, – две тысячи.
Натали прикусила губу. Это было поражение. Страж бережно принял из рук довольного Давлета драгоценный меч, кивнул магу, чтобы рассчитался, и приступил к отправлению привычного ритуала.
– Въездная пошлина пятьсот золотых для благородных господ царской крови, – почтительный кивок в сторону принцессы, – десять золотых за каждого человека его свиты. Свита – не более пяти человек. На всей территории ристалища запрещено обнажать оружие. За этим постоянно наблюдает группа магов. Нарушителя ждет немедленная смерть. В случае возникновения ситуации, затрагивающей честь благородных господ, последние имеют право вызвать обидчика на поединок. Оружие позволяется обнажать только на арене.
Мордан молча кинул стражу увесистый кошель. Маг провел над ним рукой и кивнул стражу, подтверждая, что сумма уплачена.
К Мордану с Натали подъехали четверо воинов, заранее выбранных в качестве личной охраны принцессы на территории ристалища. Маг неторопливо перехватил крестовину меча принцессы красным шнурком с нанизанной на него бусинкой, продел концы в специальное ушко на ножнах и завязал их узлом. Ту же операцию он повторил с оружием ее свиты. На территории ристалища развязать тесьму только маг.
– Жди у входа в ущелье, – приказал Мордан сотнику.
Магическая завеса исчезла, открывая путь в долину к гигантскому амфитеатру. Принцесса тронула поводья. Настроение было скверное.

8

– А этот почему в клетке?
Веки Кирилла дрогнули. Молодой здоровый организм усиленно боролся с отравой. Перед глазами по‑прежнему колыхалась молочная пелена.
– Не знаю. Давлет доставил.
– Не могли расспросить?
– Не успели. Мордан нагрянул. Давлет со страху всех практически даром нам сплавил. Зато на мече отыгрался. Думаю, этого парня меч. Они оба какие‑то странные.
– Если он хоть наполовину его достоин…
– Если достоин – гвоздем программы будет.
– Думаешь, зря его в клетке держат?
– Не думаю. Чем они его взяли, определить можешь?
По телу Кирилла прошла теплая волна.
– Догадываюсь. Перед выходом дадите ему…
Последние слова утонули в зыбком мареве сна, поглотившем Кирилла.

– И стоило ради этого сюда ехать? – Натали брезгливо сморщила нос, глядя, как служащие посыпают арену свежим песком.
– Стоило, стоило. – Мордан усердно крутил головой.
– Ты кого ищешь?
– Забыла, зачем мы сюда прибыли?
Натали досадливо поморшилась.
Ристалище – это не просто бои для утехи пресыщенных зрителей. Вся элита, вся знать Эвритании ежегодно собиралась здесь. Зачастую вековая, кровавая вражда между кланами кончалась пышными свадьбами наследников престола, а порой даже объединением государств. Или наоборот. На ристалище любой мог вызвать любого на смертный бой. Равный по рангу ответить на вызов был просто обязан, дабы не потерять лицо, вельможи более высокого звания обычно выставляли вместо себя замену.
– Узнай как‑нибудь поделикатней, почему ложа Филиппа пуста, – шепнул Мордан Синдарху.
Смуглый телохранитель кинул взгляд в сторону ложи правителя Четырех Бездонных Озер. Ни Филиппа Бесстрашного, ни его сына Вийона там не было. Он понимающе кивнул головой и беззвучно испарился.
– А это кто? – толкнула локтем дядьку Натали.
– Где?
– Вон, видишь, на меня уставился? – Девушка кивнула на противоположную сторону арены.
Ложи царских особ, как и положено, находились на самых почетных, удобных для наблюдения за агонией жертв ристалища, местах. То есть в самом низу. Чем выше ложа, тем ниже ранг ее обладателя. Самый верх заполняли безземельные отпрыски обедневших родов, сумевшие наскрести пятьдесят монет. Столько стоило место на «галерке». Свиты, как правило, эти господа не имели. Да она здесь, в принципе, была ни к чему. Только для престижа. Законы ристалища выполнялись строго. Попробуй обнажи меч без разрешения мага – взбесившаяся бусинка срывалась с разорванной тесьмы и прошивала сердце святотатца навылет.
– Ложа Литлера.
– Так это Литлер?
– Сын его. Дэйн. Литлер мне ровесник.
Двухметровый детина в бархатном зеленом камзоле, сообразив, что его заметили, неспешно поднялся со своего кресла и поклонился. Натали, забавно сморщив носик, кивнула в ответ.
– Чего ему надо?
– Не догадываешься? – хмыкнул Мордан. – Ты в этом наряде – хоть куда… Настоящая невеста.
– Ненавижу эти тряпки.
– В них, по крайней мере, ты на принцессу похожа, а не на уличного сорванца.
– А ты ходить в них пробовал? – огрызнулась Натали. – Чтобы шаг сделать, юбку чуть не до шеи задирать приходится, и все равно подол по земле метется. И кто такую моду дурацкую придумал?
– Гы‑гы‑гы, – захрюкал кто‑то сзади. Мордан повел бровью на развеселившегося охранника, и тот немедленно заткнулся.
– Как Вийон с Филиппом объявятся, пригласи их в свою ложу.
– Тихо! Кажется, опять начинают, – отмахнулась Натали. – Может, хоть на этот раз что‑нибудь приличное покажут.
О Вийоне ей думать не хотелось. Как и о замужестве вообще. Политика политикой, но… Вийон, конечно, хороший парень, однако в розовых девичьих снах не таким она видела своего героя.
Служащие наконец‑то завершили уборку. Заскрипели ворота, выпуская на арену очередных бойцов.

– Давай, парень, глотни напоследок для храбрости…
В горло полилась ароматная терпкая жидкость. Кирилл поперхнулся, закашлялся и замахал руками, пытаясь оттолкнуть от себя кружку.
– Все вливай! – потребовало красное пятно. – А то на ходу заснет.
Чьи‑то потные руки грубо запрокинули ему голову. Они сделали это напрасно. Зрение Кириллу пока отказывало: глаза ни в какую не хотели фокусироваться, но тело уже потихоньку начало приходить в себя. Кирилл не стал выдирать свою голову из недружелюбных объятий. Он просто перекувыркнулся через нее назад, по дороге заехав коленкой по чьему‑то носу, и пружинисто вскочил на ноги. Кто‑то, утробно рыча, взлетел ему на спину. Вот тут‑то Кирилл по‑настоящему обиделся. Долго этот «кто‑то» на его спине не удержался и продолжил полет, сметя по дороге расплывчатое красное пятно и что‑то или кого‑то с ним заодно. Заскрипела дверь. В относительно светлом проеме появилось темное пятно.
– На выхо… Вы что, рехнулись? Почему не в доспехах? Ворота уже открывают…
Покрытый туманом мозг полностью въехать в ситуацию категорически отказывался, но кое‑что уловил: выход там…. Темное пятно, приложившись к косяку двери, тихо сползло на каменный пол.
Кирилл несся по коридору, освещенному тусклым светом факелов, преследуемый по пятам воплями охраны. Откуда‑то издалека до него донесся торжественный голос:
– … гость из далекой северной страны, непобедимый боец, победитель прошлогоднего турнира…
Наперерез метнулось еще одно пятно. Еще и с ножичком… Отправив и его в полет, Кирилл увидел впереди узкую светлую щель, которая на глазах расширялась больше и больше.
– Закройте ворота!
– Нет! Нет!!! Открывай!
– … и пришелец из неведомой страны, белокурый…
Яростно размахивая на ходу трофейным оружием, Кирилл прорвался в створ ворот и выскочил на ослепительно яркий солнечный свет.
– Вот теперь закрывай! Скорее!!!
– … дьявол!
Почувствовав, что преследователи отстали, Кирилл затормозил, прерывисто дыша, и только тут обнаружил, что стоит практически голый. Из одежды на нем были лишь его любимые красные трусы свободного покроя в мелкий белый горошек – и больше ничего!..
Правая рука сжимала увесистый, паршиво сбалансированный нож‑переросток. Юноша тупо посмотрел на него. Ему стало страшно. «Блин! Если я им кого порезал…»
Мозги еще до конца не включились в нормальный ритм работы. Они не придумали ничего лучше, чем заняться срочным уничтожением следов возможного преступления. Кирилл торопливо принялся стирать отпечатки пальцев собственными трусами, так как ни одной другой тряпки поблизости не наблюдалось.
Восторженный гогот, рев и улюлюканье заставили его поднять голову. Тихо охнув, он отшвырнул «нож» и запрыгал на одной ноге, не попадая второй обратно в трусы. Наконец нога попала в предназначенное ей отверстие, и Кириллу удалось завершить свой туалет. Но это не принесло ему облегчения, ибо трусы оказались надеты наизнанку и к тому же задом наперед. В полном обалдении, не сознавая, что делает, белокурый дьявол повернулся к зрителям тылом и возобновил переодевание.
Новый взрыв восторга сообщил ему, что вторая половина зала оценила его усилия по достоинству. На арену веером полетели золотые и серебряные монеты. Среди них порой мелькали кошельки, завернутые в надушенные женские платочки. Один из них, с монограммой Азия Гордого, довольно ощутимо приложил Кирилла по затылку. Кошель раскрылся, монеты разлетелись в разные стороны, а платок скользнул в его руки. С недоумением повертев его в руках, Кирилл вытер им обильно выступивший на лбу пот и автоматически засунул тонкий батистовый лоскут в трусы, перепутав их с карманом. Это развеселило публику еще больше.
– Натали! – повернул к себе млеющую принцессу Мордан.
– Чего? – выдохнула Натали, вывернув свою кудрявую головку на сто восемьдесят градусов. Сообразив, что лицезреет ее затылок, Мордан перехватил руки повыше и развернул мордашку принцессы еще на пол‑оборота. Тело последовало за головой. Красный как рак, Мордан с расстройства крутил не в ту сторону. Когда ее глаза вместе с личиком оказались перед ним, бедный дядька чуть е упал со стула. В них плавала такая томная поволока… – С‑с‑ставочку сделать не хочешь? – ляпнул он первое, что пришло на ум.
– Все – на него! – прошептала принцесса и ткнула пальцем в арену. – А потом ко мне в ложе…
– Что? – выпучил глаза Мордан.
– А? В ложу, – очнулась Натали. – В ложу…
А на арене тем временем события развивались своим чередом. Кошель Натали что‑то сдвинул в мозгах Кирилла, и глаза наконец‑то сфокусировались. Дико озираясь по сторонам, он лихорадочно пытался сообразить, каким ветром его занесло на этот огромный стадион, заполненный гогочущими мужиками в несуразных одеждах и прыскающими в платочки дамами, одетыми не менее странно. Больше всего это было похоже на костюмированное шоу.
«Может, рок‑звезда какая приехала?.. А я тут, как псих, с ножами бегаю, обслуживающий персонал пугаю… Вот, кажется, и недовольная охрана пожаловала… Колори‑и‑итный товарищ!..»
Прямо на Кирилла, стыдливо подтягивающего трусы, двигался «охранник», на ходу вращая огромным мечом и глазами. Остановившись в двух шагах от юноши, он надкусил край деревянного, обшитого медными пластинами щита, выдрал из него солидный кусок и с хрустом принялся жевать. Изо рта пошла пена.
– Бр‑р‑р… Солить пробовал? – Кирилла невольно передернуло. – Ты вообще‑то сильно не волнуйся, я сейчас сам отсюда уйду. Тихо, мирно, без эксцессов… Только выход покажи…
Договорить он не успел. Меч взвился в воздух и пошел вниз. Пришлось прыгать.
Вам когда‑нибудь приходилось заниматься прыжками в высоту, держась обеими руками за широкие трусы и пытаясь превратить их в жалкое подобие плавок? Не приходилось? А напрасно! Занимательное, надо сказать, зрелище…
Публика визжала от восторга, приветствуя каждый кульбит белокурого дьявола. Тот же изнемогал, прыгая, как кенгуру, вокруг озверевшего берксеркера.
– Эх! Раз! Еще! Раз! – подбадривал он себя при каждом прыжке. – Еще! Много! Много! Раз!
Глаза берксеркера налились кровью. Удары сверху вниз не достигали цели, а ума изменить тактику у взбесившегося викинга просто не хватало.
– Лучше! Много! Раз! По разу!..
Знал бы вызванный Фараданом герой, что акустика знаменитого земного Колизея в подметки не годится акустике эвританского ристалища, вряд ли он стал бы подбадривать себя такими куплетами.
– Чем! Ни разу! Сорок! Раз!
Дальнейшие откровения Кирилла про жену, которая его любила, а потом чего‑то там решила, как ни странно, нашли отклик в сердцах зрителей. Рекомендации по урегулированию семейного конфликта посыпались со всех сторон. Причем мнения этих сторон не совпадали. Слабый пол рекомендовал занять христианскую позицию всепрощения; сильный предлагал более кардинальные способы решения проблемы, выразительно чиркая себя ребром ладони по горлу.
– Дядя, так он женатый? – В глазах у Натали стояли слезы.
– Коль жена изменила мужу, она уже не жена! – решительно отрубил Мордан. – Я б такую жену…
Кажется, принцесса была единственной представительницей женского пола на ристалище, поддерживающей это мнение.
– С бабой справиться не может! – в запале продолжал Мордан. – Да какой же он после этого…
А Кириллу, который постепенно приходил в себя, пришла в голову здравая мысль: какого черта он скачет тут козлом? Взмыв в очередной раз в воздух, новая звезда ристалища не стала отскакивать в сторону, а, пропустив меч под собой, сделала красивое сальто, финишировав пятками на дуболомном лбу викинга.
– Мужчина!! – выдохнула Натали.
Меч, завершая удар, воткнулся в плотный песок. Рядом приземлился викинг.
– Папаша, ты как, живой? – наклонился над ним Кирилл.
Викинг сидел на пятой точке, бессмысленно хлопая глазами.
– Хорошая голова, крепкая!.. – успокоился юноша. Подозрительно покосившись на бушующие трибуны, заторопился: – Ну, вставай, провожу. Что‑то мне этот цирк не по душе. Ну‑ка, встали и ножками, ножками…
Викинг покорно поднялся и потащился к воротам. Похоже, теперь уже он ничего не соображал: где находится и что делает?.. Кирилл заботливо поддерживал его под локоток. Такое рыцарское отношение к поверженному противнику привело публику в восторг.
– Сво‑бо‑ду! Сво‑бо‑ду! Сво‑бо‑ду! – скандировала толпа.
– Юрию Деточкину… – хмыкнул Кирилл, не въехав, что требование зрителей имеет к нему самое непосредственное отношение.
Если быть точнее, он вообще ни во что не въезжал. Снадобье Наргиза сыграло с ним злую шутку. События последних двух дней стерлись из его головы начисто.
– А вот и костоправы, – обрадовался Кирилл при виде выскочивших из ворот служащих в зеленых костюмах, чем‑то смахивающих на рабочую одежду хирургов. – Не расстраивайтесь, мужики, хлопот не будет. Бил аккуратно, но точно. Через полчаса сам очухается. Мне б вещички свои вернуть. Не знаете, где здесь раздевалка?
«Хирурги» подхватили викинга под белы ручки и шустро отволокли за пределы арены. Ворота перед носом Кирилла захлопнулись.
– А теперь, – загрохотал над ареной усиленный магами голос ведущего, – по требованию уважаемых зрителей бой за свободу!
Под скрежет плохо смазанных петель ворота с противоположной стороны ристалища распахнулись, и оттуда выбежала пятерка воинов, вооруженных короткими мечами, висевшими пока что без дела на боку. В правой руке они держали топоры с широкими, как у бердышей, лезвиями, в левой – цепи. Одни концы, цепей были прикованы к металлическим браслетам на запястьях воинов, другие – к ошейникам. Пять боевых леопардов рвались в бой, туго натягивая привязи.
– Это нечестно! – возмутилась Натали. – Пятеро на одного. Да еще с кобелями!
– Один из них – дама… – невозмутимо сообщил Мордан.
– Кто? – удивилась принцесса, вглядываясь в лица бойцов.
– Не туда смотришь. Вон у того бородача на привязи самочка мечется.
Кириллу стало неуютно. Он ничего не имел против братьев наших меньших – собачек там, кошечек всяких… Но надо ж и меру знать!.. Взгляд его упал на мечущуюся самку леопарда и…
– Какая девочка‑а‑а‑а! – просипел он, с ужасом узнавая интонации Кирона. Он начал вспоминать… – У ты моя ки‑и‑и‑са…
Неодолимая сила заставила его сложиться пополам, встать на четвереньки и ринуться вперед.

9

Литлер метался по кабинету, нетерпеливо покусывая ногти. До начала операции «Снежный барс» оставалось меньше часа, а доблестные полководцы до сих пор молчат. Тут что‑то не то. Правитель Голома подскочил к столу, схватил колокольчик и яростно затрезвонил. В дверь просунулась испуганная мордочка секретарши.
– Список всех участников операции!
– Айн момент, шеф! – Гева Фраун на мгновение исчезла и тут же вернулась обратно с толстой папкой в руках. Она профланировала к столу шефа, усердно виляя узкими бедрами, и, хотя правителю Голома сейчас было не до нее, старания сотрудницы не остались незамеченными.
– В двадцать два ноль‑ноль ко мне в спальню. Будем праздновать победу. При себе иметь тапочки, ночную сорочку и…
– И? – выпучила от усердия глаза Гева.
– И все! Сорочку, пожалуй, тоже не нужно. Мы – эгийцы. А истинные эгийцы всегда отличались практичностью и скромностью. Ничего лишнего. Все, что нам нужно, – это власть над миром!
– Яволь! – щелкнула каблучками секретарша, развернулась на сто восемьдесят градусов и строевым шагом двинулась на свое рабочее место.
Литлер догнал ее около дверей, отнял затребованные документы и ринулся к письменному столу, теребя на ходу бумаги.
– Так… Да вот же! Цеворга закрепили. Маг у них есть, так какого черта они молчат?
Литлер сердито нахмурил брови, стащил с полки магический кристалл и проорал заклинание. Заклубился голубой туман. Над камнем появилась растерянная физиономия Ганта.
– Мой бюрер! – возликовал генерал. – Наконец‑то!
– Почему не вышли на связь?
– Маг дурит, – пожал плечами Гант, – работать отказывается. Мы уж уговаривали, уговаривали…
– А ну давай его сюда!
– Цеворга! – радостно крикнул Гант. – Сейчас ему босс добавит. О! Уже несут…
– Несут? – насторожился Литлер.
Судя по внешнему виду Цеворга, «уговаривали» его долго и старательно. Повелитель Голома понял, что если он добавит, то одним войсковым магом у него стаьет меньше.
– Ваше Могушештво, – прошамкал Цеворг, – защити! Уйми их! Один шуб ошталшя. Как тепей шаклинания шитать буду?
– Если не объяснишь толком, что там у вас творится, – посулил Литлер, – последний я тебе лично выбью.
– Так пушто шдесь. Магию шошать неоткуда.
– Чушь! Так не бывает.
Цеворг клятвенно прижал руки к сердцу.
– Послал господь работничков. Гант, все входы ристалища под контролем?
– Усе согласно плану, шеф! Контроль, правда, визуальный… На расстоянии в смысле… А так – усе путем.
– Это как – визуальный? – возмутился Литлер. – Ты мне всю операцию завалишь, скотина! Почему проходы не захватил?
– Так измена же, Ваша Могущество, – пояснил Гант, хлопая глазами. – Я думаю, какая‑то сволочь нас заложила. Монархи столько войск с собой приволокли – ахнешь! О! Химерские полки идут. Только почему‑то сзади.
– Сзади чего?
– Сзади нас… Ты только глянь! И спереди появились… зачем‑то…
– А в остальном, значит, усе согласно плану? – ехидно спросил Литлер.
– Так точно, усе под контролем! – отрапортовал бравый генерал. – Вот только делать теперь чего – не знаем.
– Вали оттуда, идиот! Людей спасай! Кого сможешь! Но в первую очередь – самых ценных! Кадры решают все! И сделай это так, чтобы честь эгийской нации не пострадала!!! – Литлер в сердцах грохнул кристаллом об пол, отключив таким оригинальным способом изображение. – Кретины! Однако, действительно, что же делать‑то теперь?
На шее зашевелилась цепочка. Это проснулся Камень Власти – самый мощный из известных амулетов Эвритании. Обломок горного хрусталя, которому неведомый мастер придал форму усеченной кошачьей лапы. Литлер невольно вздохнул. Найти бы вторую половину – и мир у его ног!
Камень Власти дернул властителя Голома за собой, подтащил к полке с магическими фолиантами и лег на самый толстый.
– Ну‑ка, ну‑ка… – заинтересовался Литлер, выдергивая том. Тот сам открылся на нужной странице. – Так, что тут у нас?
На чистой странице замерцала надпись:
«Введите пароль».
– Литлер 1‑й, Великий и Ужасный, попирающий ногами Вселенную! – гордо подбоченившись, произнес претендент на мировое господство.
«Кишка тонка. Пароль задан неверно. Повторите попытку», – ехидно ответила книга.
– Ах так! – разозлился Литлер, раскрутил цепочку и вмазал камнем по листу.
«Так бы сразу и сказал!» – мелькнула испуганная надпись. Страница налилась желтизной, и на ней начали проступать зеленые строчки.

«ОТПИРАЮЩЕЕ ЗЕЛЬЕ
Рецепт изготовления
Если у вас запор…»

– Издеваешься?!! – вскипел Литлер. – Да меня третий день несет! Из клозета не вылезаю…
Камень Власти выразительно постучал по столу, а затем по лбу Литлера, предлагая сравнить звук.
И тут его осенило. Он поднял над головой драгоценный амулет и недолго думая проорал заклинание.
– А вот выкусите! – сделал он неприличный жест в сторону невидимых противников. – Посмотрим, как вы запоете в полдень! Я еще буду властвовать над миром! Мой мальчик унаследует от меня не жалкий Голом, а всю Эвританию! Мы с Дэйном… Дэйн! Ты где?
Честолюбивый претендент на звание властелина мира схватился за колокольчик. В двери вновь появилась секретарша.
– Дэйна ко мне. Срочно!
– Ваш сын три часа назад покинул замок и велел передать вам, когда вы его хватитесь, вот эту записку! – четко отрапортовала Гева, передавая шефу пергамент.
Прочитав, владыка Голома схватился за голову.
– Дэйн на ристалище… – прошептал он.
– Как ему это удалось? – искренне удивилась секретарша. Все знали, что сын Литлера в магии практически нуль.
– Транслятор спер, подлец! – пояснил Литлер. – В смысле позаимствовал… – поправился он, посмотрел на кошачью лапу и завыл заклинание переноса.
Кабинет правителя Голома опустел. Гева похлопала глазами и пошла готовить тапочки. Она была очень исполнительной.

Кирилл на четвереньках давал уже третий круг по арене. «Господи! Куда меня занесло?!!» – пульсировало в голове.
Он вспомнил все и понял многое. По крайней мере, стало ясно, почему Кирон выскочил из него такой бледный. Частичку себя он все же оставил на память. И эта частичка играла вовсю. Три тысячи лет воздержания…
Кирилл бога понимал, но легче от этого не было. Перепуганная насмерть «девочка» неслась во весь опор, на полкорпуса опережая собратьев по несчастью, пристроившихся по бокам. Пятерка боевых пантер в этот момент чем‑то напоминала запряженных цугом лошадей. Только вместо кареты они тянули на прицепе грохочущий металлический ком, состоящий из перепутанных цепей, боевых топоров, мечей и доспехов, внутри которых трепыхались полуживые рыцари. На трибунах творилось что‑то невообразимое.
– Этот парень – гений! – орал Мордан, стуча кулаком по подлокотнику кресла. – Я однажды видел, как на пацана напала свора собак и тот, вместо того чтобы удирать, стал на карачки и загавкал. Они его не тронули! Этот белокурый дьявол сделал больше! Он их напугал!!!
– Киса!
Обезумевшая от гонки «киса», чувствуя, что ее настигают, рванула в сторону и понеслась по барьеру пятиметровой высоты, отделявшему бойцов ристалища от зрителей. Ее собратья синхронно повторили маневр. Металлический ком загрохотал где‑то внизу по деревянным доскам настила у границы арены. Преследователь взметнулся следом и, лишь зависнув на четырехметровой высоте, опомнился.
– А как это я вишу? – пробормотал Кирилл, отрывая руку от деревянного барьера и поднося ее к глазам. Острые кошачьи когти скользнули под ногти, и юноша грохнулся вниз.
Тем временем полученный «кисками» заряд бодрости загнал их на самую вершину. Решив, что с другой стороны арены безопасней, пантеры перевалились через край и спрыгнули вниз. К счастью для зрителей, это произошло над воротами, из которых выпускали бойцов. Ком последовал за ними. Чем кончился для рыцарей полет с пятиметровой высоты, зрители так и не узнали.
– Кто разрешил брать транслятор без спросу? – Литлер подпрыгнул, но не достал.
Дэйн неспеша нагнулся, подставляя загривок под отцовскую длань. Исполнив отцовский долг, владыка Голома удовлетворенно вздохнул.
– Домой.
– Па, тут такое творится! – отмахнулся двухметровый гигант, пожирая глазами арену.
– Выпорю! Сколько просадил?
– А‑а‑а, ерунда. Тысячи полторы.
– Ну и хватит на сегодня. Домой…
И только тут Литлер почувствовал неладное. Цеворг был прав. Магическое поле ристалища корежилось, ломалось и было таким бедным… Правитель Голома задрал голову и, прищурившись, посмотрел на солнце. До полудня еще как минимум час. Нужно разобраться.
– Ну и что здесь интересного творится?
– Тут один парень такие финты выкидывает! Обалдеть можно!

10

Трибуны приветствовали победителя. Церемонией вручения награды командовал сам господин Бержерон. Хозяин ристалища, он же владелец этой долины.
Награда была воистину царской. Супруга Бержерона в окружении слуг, поддерживавших подол ее платья, переваливаясь, как утка, дотопала до героя и напялила ему на голову венок из шикарных роз. Красивый и очень колючий. Кирилл смог оценить муки Христа, но подвиг его повторять отказался и немедленно содрал «терновый» венец с головы.
– Отказался от венка! – поразилась Натали.
– Наверное, стыдно стало, что завоевал его в битве с рабами, – предположил Синдарх.
Он уже давно вернулся и терпеливо ждал, когда от него потребуют отчета о результатах визита в ложу Филиппа.
– Значит, он благородных кровей! – безапелляционно заявила Натали.
Похоже, к тому же мнению пришли и зрители.
– Мне б одежонку мою, – шепнул на ухо Бержерону Кирилл, – а то как‑то неудобно. Здесь все‑таки дамы.
Владелец ристалища понимающе кивнул головой и сделал знак слугам. Пока юноша натягивал на себя джинсы, кроссовки и майку, зрительный зал гудел, как растревоженный улей. Версии о происхождении безымянного героя строились самые фантастические. Графы, бароны и князья мысленно перебирали всех своих незаконных отпрысков и таращились на Кирилла, пытаясь отыскать родовые черты. Закончив туалет, юноша вздохнул с облегчением, а трибуны загудели еще громче. Дымчато‑серый кот на груди Кирилла привел всех в недоумение. Такого герба здесь не знал никто. Только Литлер почему‑то вздрогнул и побледнел.
– Это явно герб. Но чей? – почесал затылок Мордан.
– Может, он с Торо? – предположила Натали.
– После Гуцарта Великого на Торо одни джунгли остались.
– Там целый континент. Вдруг в самых дебрях, в глубинке?
– Разрешите поинтересоваться, – деликатно кашлянул Бержерон, которого тоже разбирало любопытство, – откуда у вас это?
Кирилл с недоумением посмотрел на свою майку.
– Мама дала, – пожал он плечами.
– Родовой герб! – азартно тряхнула кудряшками Натали.
– Позвольте уточнить… э‑э‑э… – Бержерон был явно в затруднении. – Как вас величать?
– Кирилл.
– Кирония! – ахнул герцог Ламер. – Она все‑таки существует. Не врут легенды…
– Кирония… – едва слышно прошептал Литлер побелевшими губами. – Не зря я с тобой остался, Дэйн.
– Что с тобой, папа?
– Так. Сердце что‑то… Проводи меня, сынок.
Испуганный Дэйн подхватил пошатнувшегося отца и повел его к выходу, бережно поддерживая под локоток.
– Очень приятно познакомиться, – расшаркивался меж тем владелец ристалища перед победителем, – Бержерон. К вашим услугам. Но… э‑э‑э… Вы не совсем меня поняли… Ваш титул…
– Ну, ты даешь, мужик! – ухмыльнулся Кирилл, из которого вдруг поперла дурь. – Титул ему подавай!.. Я ж те эвританским языком говорю: Кириллом меня зовут. Для друзей – Кирюха. Но это для тех, с кем я уже пуд соли съел. А ты зови меня просто: Ваше Высочество…
– Кто посмел обратить в рабство лицо царских кровей? – взревел возмущенный Мордан.
Трибуны загрохотали. Эвританская знать была возмущена.
– Я тут ни при чем… – испугался Бержерон, мысленно кляня себя за длинный язык. – Давлет…
– Смерть мерзавцу!
– Объявить вне закона!
– Даю награду за его голову! – звонко крикнула Натали. – Три тысячи золотых!
Участь абрека была решена. Кирилла тоже. Первый отныне потенциальный покойник, второй – король или как минимум принц неведомо какого царства‑государства. Неведомого причем никому: ни сгорающей от любопытства публике, ни самому «принцу».
– Ваше Высочество, – залебезил Бержерон, – ваше место не здесь, вам в царскую ложу…
Однако все царские ложи были заняты. Даже в ложе Королевства Четырех Бездонных Озер уже сидел опоздавший герцог Ламер – брат‑близнец Филиппа V Бесстрашного. Натали нетерпеливо ткнула Дядьку локтем в бок: – Мордан!
Воин понял принцессу и растерянно посмотрел в сторону ложи Филиппа. От Азия Гордого он получил совсем другие инструкции.
– Скорее же! – Натали была готова пинками поднять дядьку.
– Ваше Высочество, – скрепя сердце Мордан оторвал седалище от своего кресла, – от имени своего короля предлагаю вам… это…
Старый рубака был не мастер работать языком. Глаза Натали стали бешеными.
– Руку и сердце еще не скажи! – прошипела она. – Приглашаю, а не предлагаю…
Мордан стушевался. А со всех сторон арены на Кирилла уже сыпались аналогичные приглашения. Да в таких изысканных формах и выражениях…
Юноша растерянно вертел головой.
Тем временем Мордан, видя, что проигрывает словесную баталию своим велеречивым конкурентам, махнул на все рукой и рявкнул во всю глотку:
– Слышь, парень! Давай сюда! Выпить, закусить есть! С хорошей девкой познакомлю!
– Мамочки!
Будь под Натали стул, она непременно бы с него слетела. Кресло оказалось устойчивым и выдержало удар откинувшейся назад принцессы.
Кирилл, услышав наконец‑то нормальную речь, обратил свой взор на ложу Азия Гордого и, увидев рядом с обветренной физиономией воина симпатичную мордашку Натали, немедленно принял предложение:
– Понял, мужик! Кидай лестницу, я мигом.
«Что это на меня нашло? – изумленно подумал он. – Я ж не с братками вопросы перетираю». Однако дух озорства по‑прежнему кипел внутри, и Кирилл догадывался, чей это дух.
Лестницы у Мордана не было, а потому он недолго думая сдернул с пояса Синдарха волосяной аркан и метнул его в сторону «Его Высочества». Реакция у Кирилла была отменная. Он ловко, всем гелом, перехватил аркан на лету и с удивлением обнаружил, что руки его плотно притянуты к бокам волосяной петлей.
– Раз, два – взяли!
Мордан с охранниками Натали, поплевав на руки, дружно дернули за веревку. Тело Кирилла закувыркалось по арене, весомо приложилось о барьер и рывками пошло вверх. Свою ошибку «бурлаки» поняли, увидев над перилами мрачное лицо героя с набухающей шишкой на лбу. От неожиданности они отпустили аркан. Падать со связанными руками с высоты почти третьего этажа Кириллу не улыбалось, и он повис, зацепившись подбородком за край парапета.
– П‑сть п‑рву! – пообещал он радушным хозяевам, пытаясь закинуть ногу вверх.
Первой опомнилась Натали. Одним прыжком соскочив с кресла, она страстно схватила своего героя за волосы и чуть не улетела за ним следом. Подбородок приглашенного гостя все‑таки соскользнул. Натали повисла на барьере, согнувшись пополам, но волосы не выпустила. Охрана с Морданом во главе, стукаясь лбами, дружно бросилась на помощь принцессе. Помощь выразилась в том, что повисли якорем на ее ногах, не давая хозяйке перевалиться через борт.
А злой, как черт, Кирилл тем временем висел между небом и землей. Спасать таким методом утопающих – еще куда ни шло. Водичка, закон Архимеда… А тут против закона Ньютона – лишь слабые девичьи ручки, в которых угрожающе потрескивает его белобрысый чуб.
– Брось! – потребовал он, чувствуя, что вот‑вот лишится скальпа.
– Не брошу, – упрямо ответила Натали, – я тебя спасу. – И, глубоко вдохнув, дернула что есть силы.
«Радостный» вой благодарного героя всколыхнул трибуны. Со всех сторон к ложе Натали бросились добровольные спасатели «Его Высочества». Кирилл разразился длинной, непереводимой на эвританский язык тирадой, после чего напряг мышцы, решив освободить руки. Так как аркан уже никто не держал, петля легко поддалась. Лучше бы он этого не делал, ибо Мордану в этот момент пришло в голову, что нужно держаться не за Натали, а за веревку. Оставив ноги принцессы на попечение своих подчиненных, дядька, путаясь в юбках, выудил откуда‑то из‑под них другой конец аркана, уперся ногами в стенку барьера и потащил гостя обратно. Петля плавно скользнула вверх, элегантно затянулась на шее будущего спасителя Эвритании и продолжила свое движение в том же направлении, увлекая характерно дрыгающего ногами героя за собой. К счастью, край барьера был близко.
– Ну ты, мужик, даешь! – прохрипел Кирилл, как только восстановил дыхание. Он полулежал в кресле, осторожно массируя шею.
– Ваше Высочество, – смущенно разводил руками Мордан, – как лучше хотел…
– Молчи уж! – шикнула Натали, суетясь вокруг Кирилла. – Лицо царских кровей! – передразнила она дядьку. – А сам его, как последнего разбойника, чуть не вздернул.
– Горло промочить нечем? – спросил Кирилл, поднимая глаза на Натали.
И замер.
Наивное, полудетское лицо в ореоле золотых кудряшек, утонувшее в белоснежных кружевах, сразило надежду Эвритании наповал. Девушка, прикусив от напряжения нижнюю губу, старательно втирала в раздувшийся шишак на голове «Его Высочества» какую‑то пахучую жидкость.
– Мордан, чего истуканом стоишь?
– Извольте откушать, Ваше Высочество!
К креслу «героя» подкатили столик, заставленный яствами. Кирилл, не спуская глаз с Натали, налил бокал, выпил, не ощущая вкуса, закусил ножкой жареной индейки, и только тут в нем проснулся голод. Да какой! Он, правда, не ел уже вторые сутки и просто обязан был слегка оголодать. Слегка, но не до такой же степени! И жажда… Он утолял ее, словно не пил тысячу лет, не замечая или не желая замечать, что перед ним вино, а не вода. И только изумленный взгляд Натали заставил его прийти в себя и опустить глаза.
На столе лежала груда обглоданных костей. Кувшины были пусты.
– Я дико извиняюсь… – пробормотал слегка покрасневший юноша и решительно оттолкнул в сторону стол. – Зверски оголодал.
– А почему дико? – полюбопытствовала Натали. – И как понимать – зверски?
«Посиди три тыщи лет в камне, – мелькнула в голове Кирилла дурная мысль, – еще не так озвереешь».
Юноша потряс головой и сообразил, что его элементарно начало развозить. Три кувшина вина даже для его комплекции что‑то да значили. Еще немного – и из него попрет сленг, на котором он общался не дома с мамой, доктором филологических наук, а тот самый, новомодный… Вынесенный нынешними хозяевами жизни прямо с зоны. Долго ждать не пришлось.
– Видите ли, мадам… в смысле мадмуазель, – изрек Кирилл, косея все больше, – мне тут один чувак горбатого лепил, что в каждом из нас зверь сидит…
– И во мне? – поразилась принцесса.
– В тебе – не знаю, – вздохнул юноша, – а вот во мне – стопудово. И видать, крутая зверина сидит. На днях какая‑то скотина подселиться пыталась, но почувствовала, на что нарвалась, – сразу деру дала.
– А как понять «горбатого лепил»? – Ясный лобик принцессы даже сморщился от напряжения. Ей очень хотелось во всем досконально разобраться.
– Понимать надо так, что трепался… базарил, одним словом. Кстати, – поспешил сменить он тему, – нас еще… это… не представили друг другу.
– Натали, – улыбнулась девушка.
– Кирилл! – радостно сообщил юноша, энергично тряся протянутую для поцелуя руку. – Но для тебя можно просто Кирюха.
– Принцесса Натали, – уточнил Мордан, недовольный столь вольным обращением со своей царственной подопечной. – Единственная наследница престола Королевства Синих Гор.
– Во блин! Здорово! Я тоже этот… как его… не лыком шит.
– Принц?
– Король, – решительно отрубил Кирилл. На меньшее в пьяном угаре он не был согласен.
– Какого государства? – Мордан был весь внимание
– Замечательного, – сообщил «король», – красивое такое…
– Как называется?
– Кирения, – тряхнул белобрысым чубом Кирилл.
– Кирения, Кирения, – задумчиво бормотал Мордан, – где‑то я слышал…
– Где оно находится? – перебила дядьку Натали.
– Забыл… – смущенно заерзал в кресле «король». – Меня тут в одной разборке по головке погладили. Вот тут помню, – юноша приложил руку к затылку, – а вот тут уже нет… – Пальцы озабоченно ощупали шишку на лбу.
– Ты во всем виноват! – набросилась Натали на дядьку. – Из‑за тебя король память потерял!
– Вы с супругой путешествовать изволили? – поторопился сменить тему Мордан.
– Какой супругой? – испугался юноша. – Слава богу – не женат.
– Как же… вы… вот… на арене… – растерялся Мордан, – про жену, которая вас любила… а потом… это…
– Ах это! – облегченно засмеялся Кирилл. – Не, ты меня уморишь, мужик. Шестерка у меня одна была… придворная… – Частице бога, сидящей в нем, очень понравился блатной сленг. Фантазия «короля» заработала. – Песенками меня развлекать любила. Вот и забацала на скорую руку про неверную жену.
Натали засияла и принялась охорашиваться.
– Ну до чего ж интересно базарят в этой вашей Кирении, Ваше Величество! – заворковала она.
Мордан чуть не рухнул на пол.
– Господин, – шепнул телохранитель, подхватывая офигевшего от базара королевских особ воеводу, – герцог Ламер подает какие‑то знаки. Кажется, он приглашает вас в свою ложу.
Ошалело кивнув головой, Мордан нетвердой походкой двинулся к апартаментам Филиппа V Бесстрашного, не имея ни малейшего представления, как ему теперь выполнить повеление своего монарха.
Герцог встретил его у входа.
– Я здесь ненадолго, друг мой, – тепло пожав руку Мордану, мягко произнес он. – Прости, что нарушаю этикет, но мне сейчас не до церемоний, ибо очень спешу.
– Что случилось, Ваша Светлость?
– Я только что вернулся с Торо и уже возвращался домой, когда в пути меня настигло послание короля. Небольшая неприятность. Вийон приболел. Возможно, ничего страшного, но доктора прописали постельный режим. От имени своего брата – короля Четырех Бездонных Озер – приношу извинения Азию Гордому и его царственной дочери Натали за досадную отсрочку помолвки, а от себя лично прошу передать этот дар принцессе.
Ламер подал знак слуге, и тот почтительно передал ему маленькую изящную шкатулку. Герцог открыл ее и протянул Мордану. На дне лежал обрывок пожелтевшего пергамента. Дядька Натали недоуменно уставился на него, затем, спохватившись, попытался изобразить учтивый поклон.
– Передам, конечно, о чем речь! – Рубака Мордан был хоть куда, а вот политик и оратор из него… – Чего это на них нашло? У нас Кэтран прихворнула. Азий от постели не отходит. Даже на ристалище не поехал… – Мордан покосился на пергамент. Ламер невольно улыбнулся:
– Эти божественные строки начертаны рукой самого Лосомона.
– Да? – похлопал глазами Мордан. Тут уж герцог откровенно рассмеялся:
– Не сомневайтесь, друг мой. Монахи Дельгийского ордена за этот клочок бумаги заплатят вам столько, что хватит на содержание целого химерского полка. Года на два хватит как минимум. Принцесса, я знаю, большая любительница редкостей и старины. Думаю, она оценит.
– Непременно передам с вашими извинениями! – поспешил заверить Ламера Мордан.
– Еще одно… Личная просьба… Я очень спешу, а потому не имею возможности познакомиться и лично расспросить высокого гостя вашей ложи. Не могли бы вы сделать это за меня? Я был бы очень благодарен вам за информацию. Меня интересует все о нем, о его стране, где находится…
– Разумеется, Ваша Светлость! Выясню все, что смогу, и лично напишу вам. Передайте принцу Вийону, что мы ждем его скорейшего выздоровления… – расшаркался Мордан и поспешил удалиться, чрезвычайно довольный таким исходом дела. Он слишком хорошо знал Натали и радовался, что щекотливое дело с помолвкой придется улаживать не ему.
Вернувшись в ложу Азия Гордого, он честно передал принцессе дар Ламера вместе с извинениями по поводу отложенной помолвки. На скулах Кирилла заиграли желваки. Мысленно желая неведомому Вийону как можно скорее загнуться в своей постели, будущий спаситель Эвритании в расстройстве отвернулся от принцессы и уставился на арену. Там подходила к концу уборка территории. Слуги ползали по песку, собирая щедрые пожертвования публики «Его Величеству». Натали метнула в дядьку бешеный взгляд и, не удержавшись, запустила туда же и локоть. Если бы принцесса стояла, он бы попал в солнечное сплетение. Но, на беду Мордана, она сидела.
– Оу‑у‑у… – задумчиво сказал воин, сгибаясь пополам.
Кирилл немедленно обернулся на шум.
– Может, еще чего откушать изволите, Ваше Величество? – с трудом выдавил из себя дядька.
– Кончай прогинаться, папаша! Говорил ведь – со мной можно запросто…
– Ваше Величество, – поспешила вмешаться Натали, – позвольте в память о нашей встрече преподнести вам этот скромный подарок.
Мордан охнул еще раз. Если б он смог оторвать руки от пострадавшего места, то непременно схватился бы за голову. Не дай бог, Филипп или Ламер узнают, какая участь постигла манускрипт, – война неизбежна.
Кирилл с неменьшим удивлением, чем перед этим дядька Натали, крутил в руках сморщенный, потрескавшийся листок. Внезапно пергамент затрепетал, расправился, натянулся, как струнка, налился еще большей желтизной и застыл, превратившись в тонкую металлическую пластинку, на поверхности которой замерцала алая вязь неведомого Кириллу письма.
– Да вы еще и маг к тому же! – восторженно воскликнула принцесса. Заметив в углу пластинки, напоминающей разрубленное пополам сердечко, аккуратную круглую дырочку, Натали сдернула со своей курчавой головки синюю ленточку, и скоро артефакт легендарного Лосомона закачался на груди ее героя.
Кирилл понял, что необходимо срочно сделать ответный подарок. Он торопливо окинул себя взглядом. Однако, кроме майки, джинсов и кроссовок, в наличии у него ничего не было. Разве что ключи от квартиры… Торопливо отцепив от связки брелок, «король» торжественно вручил его принцессе.
– На память. От всего сердца.
– О! Вы дарите мне свой родовой герб!
Брелок был довольно забавный. Маленький, угольно‑черный котенок сидел на задних лапах, держа в передних алую розу. Глаза Натали увлажнились.
– Воистину королевский подарок. Это – я, – пальчики ее нежно погладили розу, – а это – ты… – Принцесса погладила котенка по голове.
На этом подарки не закончились. С арены загрохотал голос Бержерона:
– Господа! Я публично приношу свои извинения Его Высочеству за досадную оплошность и в знак примирения нижайше прошу принять от меня в дар этот волшебный меч и три тысячи золо…
– Я те покажу дар! – взметнулся Кирилл, увидев свою катану в руках толстяка.
Кресло отлетело в сторону. Меч, который после смерти деда не имел права держать никто, кроме него самого, в руках какого‑то… Будь надежда Эвритании чуть‑чуть потрезвее, возможно, ей и удалось бы сдержать эмоции, но… Если подъем в ложу Натали занял довольно продолжительное время, то спуск произошел буквально в долю секунды.
При виде «Его Высочества», галопирующего во весь опор за подарками, Бержерон неприлично взвизгнул, выронил катану, развернулся и выдал такой спринт, что зрители только ахнули. Заключить пари: догонит или не догонит, удерет или не удерет? – не успел никто. Откуда‑то из‑под трибун раздался многоголосый хор разъяренных животных, вырвавшихся на свободу. Заклинание Литлера заработало. Запоры на решетках клеток рухнули. Наступил полдень.

11

Шум за спиной не остановил Ламера. Он знал, что программа ристалища всегда завершалась единоборством человека и зверя, а потому львиный рык воспринял вполне естественно и не обратил на него внимания. Герцог спешил. Известие брата взволновало его. Будучи сам бездетным, в племяннике он души не чаял, а крюк на ристалище ради минутной беседы с Морданом отнял два драгоценных дня… Ведь они могут стоить жизни Вийону… Проклятая политика! Азий вспыльчив. Любое несоблюдение этикета может кончиться войной… Успел ли подойти химерский полк? Не хватает еще из‑за него тормознуться… Раскопки на Торо превзошли самые смелые ожидания. Находкам просто нет цены. Обычной охраной не обойдешься.
– Не отставай, Фелисьен! – Ламер подхлестнул нагайкой жеребца.
Слуга залихватски свистнул, горяча скакуна. На полном скаку они продрались сквозь голубой заслон границы и понеслись к полосатым шатрам свиты герцога.
– Как с цепи сорвались, – удивился страж, глядя им вслед, – даже врат не боятся. Хорошо хоть они односторонние.
– Гед, проверь врата на крепость, – с трудом шевеля обескровленными губами, попросил маг.
Страж удивленно посмотрел на колдуна. Худощавое лицо мага было покрыто мелкими бисеринками пота.
– Что с тобой? – обеспокоился воин.
– Проверь.
Гед навалился плечом на голубую завесу и провалился внутрь. С натугой, но провалился.
– Она не работает!!!
– Тихо! – Маг побледнел еще больше. – Никто об этом не должен знать. Возникнет паника. Кто‑то вытягивает из этих мест магию. Кто‑то очень сильный. Иди доложи Бержерону.
– Я не могу оставить пост!
– Что ты сделаешь один? Иди. Я приказываю!
Страж растерянно потоптался, взглянул еще раз на мага и, приняв наконец решение, бросился к ристалищу – навстречу огромной толпе обезумевшей от страха эвританской знати.
Вырвавшийся на свободу зверинец ристалища, оглушительно рыча, во весь опор несся на Кирилла. Бежать было поздно и некуда. Хмель молниеносно слетел с него. Однако разъяренные животные пронеслись мимо впавшего в ступор юноши, заметались по арене и, как по команде, дружно бросились на штурм барьеров, отделявших их от зрителей. Прорваться удавалось, конечно, не всем. Тяжеловесные тигры и львы скатывались обратно, но для легких пантер пятиметровый забор не являлся серьезной преградой.
– Кирилл!!!
Безутешную Натали с трудом отодрали от перил.
– Мордан! Помогите же ему!
– Прикрывай! – рявкнул дядька Синдарху, перекинул через плечо принцессу и понесся галопом к выходу. – Мечи не обнажать!
Это предназначалось уже не ему. Синдарх скупо улыбнулся. Зачем ему меч? Он – защитник. Неуловимое движение телом, уход, и нападающий тихо осядет от простого тычка пальцем в мягкую плоть. И не важно, защищена эта плоть броней или прикрыта простой полотняной рубахой. Нужно только знать – куда, с какой силой и как…
– Направо!
Синдарх вырвался вперед и ударом ноги вышиб дверь подсобки. Толпа задавит массой, тут никакое искусство не поможет, а он – защитник. Все галереи и переводы ристалища Синдарх знал наизусть. Он был профессионалом. Отец Баярд мог по праву гордиться им. Дав клятву применять свое искусство только для защиты, как и все выпускники монастыря, подающий большие надежды монах ушел из ордена. Мирской путь был ему больше по душе. Не пошел он и в химерские дружины: терпеть не мог ходить строем… Следующая дверь слетела с петель, и группа воинов с рычащей от злости Натали нырнула в черный зев подземелья. Синдарх остался снаружи.
– Этот ход ведет за пределы ристалища! – крикнул он Мордану. – Скоро вы окажетесь по ту сторону кряжа. Не отходите от выхода далеко. Я приведу туда наших людей.
– Пятый выход? – От удивления Натали даже перестала стучать кулачками по спине наставника – Да отпусти меня! Откуда ты о нем знаешь, Синдарх?
Отвечать было уже некому. Охранник исчез.
– Он из отступников, – ответил за него Мордан. – Монахам многое ведомо.
– Опусти меня на землю! – взбрыкнула принцесса.
– В этом наряде ты далеко не убежишь, а нам спешить надо!
– Я приказываю!
Дядька нехотя повиновался. Принцесса извлекла из складок платья миниатюрный дамский кинжальчик и решительно обкорнала тяжелый подол.
– На арену! Наш долг спасти короля Кирении! – воскликнула она и рванула было обратно, но верные слуги стали грудью, закупорив проход.
– Да я вас!
Мордан, не желая пререкаться со строптивой девицей, перекинул принцессу опять через плечо и решительно двинулся в глубь подземелья.
– За мной!
Охрана знала свое дело. Один воин, обогнав дядьку, бесшумно ушел вперед, двое шли следом, прикрывая тыл.
«Киса! – томно зарычало что‑то внутри Кирилла. – Лапочка!..»
Полосатая «лапочка», пробегавшая в тот момент Рядом, рванула в сторону. Серая туша сбитого по дороге носорога послужила трамплином. Передние лапы тигрицы вцепились в край барьера, и она перевалилась внутрь ложи, которую недавно занимала Натали.
– Хватит! – рявкнул сам себе Кирилл, пытаясь загнать обратно рвущиеся из него эмоции. Зоофилией он никогда не страдал и впредь страдать не собирался. Выдернув катану из ножен, юноша с криком «ура!!!» принялся гонять «лапочек» по арене. Их было так много, что увернуться удавалось далеко не всем. Часть полосатых, желтых и бурых шкур быстро оказалась подпорчена. Наблюдать за его подвигами было некому. Трибуны к тому времени уже опустели.
В азарте боя Кириллу удалось так глубоко загнать внутрь свои нежные порывы к братьям меньшим, что звери стали глядеть на него совсем другими глазами. И взгляды их не предвещали надежде Эвритании ничего хорошего. О том, что пора менять тактику, Кирилл сообразил, услышав топот за спиной. Огромный черный носорог мчался на него, низко пригнув голову.
Новая тактика оказалась на редкость успешной. Как юноша оказался за пределами ристалища, он уже не помнил. В голове барабанила только одна мысль: «А не слишком ли медленно я бегу?» Следом по пятам несся зоопарк ристалища. И что самое интересное – он рос! Постоянно присоединялись все новые участники забега, покидая близлежащие леса и перелески: волки из низин, снежные барсы с вершин, и даже лопоухие зайцы пытались пристроиться в кильватер, но безнадежно отставали.
Тропа раздвоилась. Та, что направо, вела вниз, на равнину, другая сворачивала в теснину. Оттуда доносились грубые мужские голоса и звяканье мечей. Кирилл решил, что подмога ему не повредит, и рванул налево.
Напрасно герой думал, что найдет там поддержку. На его беду, в это время главнокомандующий голомскими войсками проводил в жизнь гениальный план бюрера по спасению армии. А точнее, самой ценной ее части.
– Я сказал: самые ценные – налево! А ты куда попер?
– Мой папа – купец первой гильдии.
– Ну и что?
– Я – единственный наследник.
– Конкретнее.
– Пятьсот марок.
– Деревянными?
– Золотом.
– Налево! Следующий!
– Я – внебрачный сын барона фон Деревоза, – представился прыщавый юнец, скромно потупив глазки.
– По бумахам он шын пойтного, – вскинулся Цеворг, отрываясь от записей.
– Я здесь инкогнито, – проникновенно сообщил жуликоватый портняжка… – Не будет же мой фатер афишировать грешки юности. Он, понимаете ли, женат. Тысяча золотых… – намекнул «родовитый отпрыск».
– Налево!
– А мой папа – лучший кузнец Голома! – качнулся вперед дородный детина.
– Направо. Следующий!
– Вы знаете, лет двадцать назад нашу деревеньку тоже навещал барон…
Химерские полки, зажавшие армию Литлера в теснине, с любопытством наблюдали за странными перемещениями в стане врага.
– Что они задумали? – Серк прикинул соотношение сил и дал знак своему полку спешиться.
С другой стороны ущелья ту же операцию повторил Hep. Его воины стреножили коней и застыли в ожидании команды. Один химерский воин стоил десяти, тропа узкая… Шансов у Ганта практически не было, однако…
Мыслили командиры химерских полков практически одинаково – куда спешить? А вдруг Литлер преподнесет им свежую тактическую новинку? Это интересно. Ждать вольноотпущенники Дельгийского ордена умели.
Гант прогарцевал на своем скакуне вдоль шеренги бойцов, откашлялся и вперил в нее огненный взор.
– Вы – наша честь!
Щелкнув каблуками, воины вытянулись в струнку, выгнув грудь колесом.
– Надеюсь, вы понимаете, что это значит?
– Никак нет! – отрапортовала шеренга.
– Это значит, что вы должны с честью погибнуть или помереть… тьфу! Погибнуть или победить, атаковав плебеев справа. Не посрамим эгийской крови! Фиг дайль!
– Дайль фиг!!! – рявкнула шеренга.
– В атаку шаго‑о‑ом марш!
Шеренга в составе сына кузнеца и сына тестомеса, чеканя шаг, двинулась на химерский полк Серка.
– Так, с честью мы разобрались, – удовлетворенно крякнул Гант, – теперь займемся спасением самых ценных кадров.
«Ценные» кадры скромно потупили глазки.
– Сколько ты там насчитал?
– Миллион… – Свиток в руках Цеворга ходил ходуном. Глаза готовы были выскочить из орбит.
– Оу‑у‑у… – У Ганта глаза тоже округлились. – Да на такие деньги…
Что он сделал бы на такие деньги, так никто и не узнал, ибо в этот момент в ущелье ворвался Кирилл, и оно мгновенно опустело. Надо было видеть, с какой скоростью армии сменили дислокацию, дружно повиснув на скалах. Альпенисты бы зарезались своими ледорубами от зависти.
– У них что, сезонная миграция? – спросил Серк Нея, удивленно глядя вниз. От рева взбесившихся животных дрожали камни.
– Не думаю, – покачал головой Ней, – скорее гон. Чем‑то им вон тот мальчик понравился. Ух как улепетывает!
Гант в дискуссии не участвовал. Он висел между химерскими полководцами, судорожно цепляясь за скалу. Лицо его покраснело от натуги.
– Тяжело? – посочувствовал Серк. Гант молча кивнул головой.
– А ты ножки разожми, – посоветовал Ней. Гант послушно раздвинул ноги, и конь, жалобно заржав, полетел вниз. Командующему голомской армии сразу стало легче.

12

– Вижу свет!
Мордан осторожно опустил злющую, как черт, Натали на землю и вытер со лба пот.
– Разжалую… – посулила продрогшая насквозь в подземелье принцесса дядьке. – Вернусь домой – и сразу разжалую!
– Сделай милость, – пробурчал Мордан. – Таскать на горбу такую дикую кошку – удовольствие ниже среднего. У меня в имении такие виноградники… Главное – до замка живыми добраться, потом меня за уши от погребов не оттащишь.
В отличие от принцессы ему было жарко.
– Вроде все тихо, – донесся голос разведчика.
Натали зажмурилась. Солнечный диск, уже коснувшийся белоснежных вершин величественных гор Ничейных Земель, бил лучами прямо в глаза.
– Ждем здесь… – распорядился Мордан, указывая на расщелину в скалах неподалеку от тайного выхода с ристалища.
Место было удобное. Холодный воздух с вершин плавно обтекал скалу. Воины быстро развели небольшой костерок из веток пересохшего кустарника, в изобилии росшего на склоне, и принцесса с наслаждением протянула к огню озябшие руки.
– Долго нам тут ждать? – спросила она дядьку.
– Не думаю. Синдарх – парень расторопный.
– Может, навстречу двинем?
– Нет, – отрезал Мордан, – без надежной охраны ты отсюда шага не ступишь.
– Нэ бэспокойся, – раздался насмешливый голос из‑за скалы, – мои джигиты охранат умэют.
Мордан с охранниками мгновенно оказались на ногах и ощетинились мечами. Сзади толкалась Натали со своим кинжальчиком, пытаясь стать в строй, но ее усердно отпихивали локтями. Застучали кошта. Выход из расщелины перекрыли абреки Давлета.
– Мой голова пришол, – продолжал ерничать Давлет. – Наргиз, сколко мой голова стоит?
– Три тысячи, – мрачно ответил старик, с ненавистью глядя на Натали.
– Вах! Так мало?
– Не моя цена, – усмехнулся колдун, – с ней разбирайся.
– Слюшай, давай дэсят, а? Каждому. А то мой джигит горячий. Обидэтся можэт.
– Смотри, как бы я не обиделся! – ощерился Мордан. – Всем кишки на уши намотаю!
– Вах! Какой нэваспитанный. Культурный обхаждэний савсэм нэт! – горестно покачал головой Давлет. – Будэм учит.
Абреки спешились. Часть из них обнажили мечи, остальные разматывали волосяные арканы. Действовали спокойно, со знанием дела. Чувствовалось, что подобную операцию им приходилось делать уже не раз.
– Отсюда – ни ногой! – прошептал охране Мордан, рассекая мечом первый свистнувший над головой аркан. – Главное – подкрепления дождаться. Синдарх должен быть на подходе.
Подкрепление не заставило долго ждать, правда, не совсем то, на которое рассчитывал старый воин. Рев разъяренных животных заставил встрепенуться джигитов.
– Ну что ж вы в меня такие влюбленные! – в отчаянии орал изрядно притомившийся Кирилл, метеором проносясь мимо воинов Давлета. Заметив расщелину, сделал головокружительный прыжок и оказался за спиной Мордана. – Ну почему бы вам не полюбить их! – ткнул он пальцем в абреков.
При виде несущегося на них зверинца джигиты дружно развернулись и рванули так, что только пятки засверкали, забыв про коней. Преследователям, похоже, уже было все равно, кого любить. Рев животных затих вдали.
– Пронесло… – облегченно вздохнул юноша.
– Нас тоже… – покачал головой Мордан. – Ты, парень, вовремя.
– Живой!
Сзади на Кирилла кинулась чья‑то тень и… Кинжал полетел в одну сторону, Натали – в другую. Мордан попытался поймать свою воспитанницу и рухнул с нею на землю.
– Простите, Ваше Высочество, – поспешил извиниться Кирилл, – рефлекс на оружие.
Марафонский забег вышиб из него весь хмель, и теперь герой Эвритании вел себя в высшей степени корректно. Юноша помог подняться разобиженной принцессе и принялся деловито отряхивать ее платье.
– Да‑а‑а, с вами не соскучишься… – прокряхтел дядька, пытаясь подняться. Тут он заметил, с каким старанием их спаситель чистит перышки принцессы пониже ее спины, и подскочил как ошпаренный. Натали млела. Губки ее уже не были надуты. – Э‑э‑э… Ваше Величество, – заторопился Мордан, – не царское это дело… в смысле…
– Камердинера здесь нет! – сердито зыркнула на него принцесса.
– Вот я и говорю… – окончательно растерялся старик…
– Ваш туалет в полном порядке, Ваше Высочество, – сообщил красный как рак Кирилл.
– И слава богу, – обрадовался Мордан, пытаясь втиснуться между строптивой девицей и ее героем. – Ваше Величество, а позвольте узнать, куда вы путь держите? – вопросил он, старательно оттесняя «Его Величество» от своей воспитанницы.
Кирилл намек понял и отпустил талию принцессы.
– Хороший вопрос, – вздохнул он, – еще бы и ответ знать.
– Ты забыл, что король по твоей милости память потерял? – зашипела на дядьку принцесса. – Ваше Величество, приглашаю вас в Королевство Синих Гор. Мы наймем самых лучших магов, – они вас вылечат, и вы найдете свое королевство!
«Щас! Найду… от мертвого осла уши! – Кирилл покраснел еще сильнее. – И дернул меня черт за язык с этой Киренией!»
– Вообще‑то есть у меня одно дельце небольшое, – промямлил он, – редиску одну разыскать хотелось бы.
– Вы… отказываетесь? – Глаза Натали округлились. В них заблестели слезы.
– Ни боже мой! – заволновался Кирилл. – Непременно навещу ваше королевство, с батюшкой вашим побеседую… (Натали облегченно вздохнула) только вот домой смотаюсь… Фарадана бы найти! Он бы мне быстро память вернул… А я ему… – Кирилл непроизвольно сжал кулак и постукал им о раскрытую ладонь левой руки. – У меня дома киска не кормлена, а я тут по его милости… – Юноша посмотрел на принцессу и расстроился еще больше. Ему не хотелось идти ни к какому Фарадану. Если б не эта дурацкая ложь с липовым королевством…
– Фарадан! – обрадовалась Натали. – Он у папы придворным магом работал. Давно, правда, еще до моего рождения. Мордан, – властно повернулась она к дядьке, – ты должен знать, где он сейчас находится. Вы с ним были друзьями.
– В пещере какой‑то отшельничает. По‑моему, где‑то здесь, в Ничейных Землях. Гора напротив его жилища приметная. На верблюда похожа.
– Ты что – у него был? – полюбопытствовала Натали.
– Нет. Фарадан тогда на весь белый свет разобиделся. Давняя история. Никого видеть не хотел. Его домовой со мной через кристалл связался. Украдкой. Сковородку, помнится, просил. Вот я эту гору и засек.
– Не вон ту, случайно? – Кирилл кивнул головой на трехглавый пик, сверкающий белоснежными вершинами в лучах заходящего солнца. По форме он действительно походил на двугорбого верблюда, плетущегося по знойной пустыне.
Раздался цокот копыт. Синдарх выполнил свое обещание. Три сотни мечей взметнулись вверх. Воины Азия Гордого приветствовали свою повелительницу.

– Война!!!
Литлер метался по кабинету, потрясая Камнем Власти, а глаза его соратников бегали за ним.
– Беспощадная и жутко кровопролитная! Так унизить эгийскую нацию! Напасть на мои элитные войска без объявления войны!
– Наглость!
Члены военного совета были искренне возмущены.
– Не могли подождать!
– С их стороны это просто непорядочно! Мы должны были начать первыми…
– Предлагаю объявить Ганту выговор! За разгильдяйство и головотяпство!
– Ну, это уж чересчур… Лучше на вид поставим.
– Ни в коем случае! Только выговор!
– Еще скажи – с занесением в личное дело!
– И скажу! – рявкнул в запале барон фон Девоз. – Великие планы нашего бюрера под угрозой срыва, а…
– Никаких срывов! – взвизгнул Литлер. – Вы что, усомнились в гениальности вашего вождя? Под моим чутким руководством фельдмаршал уже нашел выход из создавшегося положения. Армия спасена и скоро будет здесь. Нужно только доставить выкуп на Азор.
– И большой выкуп? – насторожился Монокр.
– Сущие пустяки. Миллион.
– Но в казне нет и половины такой суммы… – ужаснулся министр финансов. – Эксперименты Цеворга стоят так дорого…
– Мои эксперименты, – возмутился главный некромант Голома, – создали резервную армию, которой не страшны ни голод, ни холод. Она готова и уже рвется в бой.
– Вот и прекрасно! – воскликнул Литлер. – Грузите корабли. Немедленно атаковать Азор, Торий и Соломею!
– Мой бюрер, – осторожно начал Цепсан, – приказы не обсуждают, но все же – стоит ли распылять силы? Наша цель, как я понимаю, в первую очередь Азор – главный рассадник зла и порока на Эвритании. Место, где возродится эгийская нация. Зачем нам Торий, тем более Соломея?.. С бабами связываться, знаете…
– Торий – это деньги! Соломея – это ключ к Зоне Туманов, то есть к победе! Именно поэтому приказываю атаковать эти острова. Царицу амазонок взять живой. Только она сможет найти храм Пансифилеи и проникнуть в его чертоги. Там вы найдете вторую половину… – Литлер поперхнулся. – Впрочем, это уже не ваши проблемы. Царицу амазонок ко мне! А затем – Азор! Как только освободим Ганта, он присоединится к вам. И никакой пощады подлым врагам!!!
– Но деньги! Деньги на выкуп, – в отчаянии воскликнул Монокр. – Где их взять? Бургомистр Тория столько не наскребет…
– Это – самое простое! – снисходительно улыбнулся Литлер. – Их дадите вы. Настоящие эгийцы своих детей в беде не бросают. Однако вы шалунишки, господа, – одобрительно хихикнул он. – Барон, когда вы успели настрогать столько детей? Гант утверждает, что треть его армии – дело ваших рук. Так что с вас триста тысяч.
Челюсть барона фон Деревоза отпала. Он ошалело посмотрел на свои руки и напряг память.
– Не… руками я их не делал…
Способностями папы Карло он действительно обладал.

13

– Ишак худо‑о‑ой! Гора круто‑о‑ой!
Катился к закату четвертый день его пребывания а Эвритании. Кирилл упорно лез вверх на «верблюда», за которым, по слова Мордана, проживал Фарадан. Было скучно, голодно, а по ночам еще и холодно. Первую половину дня он развлекал себя, истошно вопя: «Если парень в горах не ах!» – пытаясь заглушить бурчание в животе. Вторую половину посвятил творчеству, результатом которого и явился изумительный шедевр:
– Ишак худо‑о‑ой! Гора круто‑о‑ой!
На этой высокой ноте он преодолел седловину «верблюда» и осмотрелся. Пещеры вокруг не наблюдалось, зато порадовал взгляд ряд неказистых домишек, сгруппировавшихся в центре раскинувшейся внизу долины. В животе заурчало еще сильнее. Деньги, спасибо Давлету, у него были. И по здешним меркам – немалые.
– Говорят, горцы славятся своим гостеприимством. Проверим.
Спуск прошел ускоренно. Оголодавший путешественник летел как на крыльях. На подходе к деревне Кирилл притормозил, перевел дух, причесал пятерней свой пышный чуб и даже отряхнул изрядно пропыленные джинсы. Не хотелось появляться на глаза жителям грязным, лохматым бродягой. Приведя себя таким образом в относительный порядок, он двинул было дальше, как вдруг из кустов раздался чей‑то голос:
– Мужик, дай закурить.
– Не курю, – насторожился Кирилл. Начало диалога было многозначительное и до боли знакомое.
– Это хорошо. Спортсмен, наверное… Люблю спортсменов… А ты, случаем, не герой?
– А тебе кто больше нравится, – засмеялся юноша, пытаясь разглядеть невидимого собеседника в кустах, – спортсмен или герой?
– На вкус‑то они одинаковые. Тут ведь как приготовить… Так ты кто – спортсмен или герой?
– Вообще‑то я спортсмен, – насторожился Кирилл, – но меня усердно прочат в герои.
– Давно собирался сесть на диету, – задумчиво произнес тот же голос, – много есть вредно.
– Хорошая мысль, – одобрил юноша, – рекомендую вегетарианскую. Говорят, от ожирения хорошо помогает.
Затрещали ветки. Между деревьями мелькнула чья‑то мохнатая спина. Кирилл похлопал глазами.
– Живут тут, видать, зажиточно. Питаются неплохо – раз жирок лишний есть. Это радует.
Герой Эвритании двинулся дальше. Не прошел он и десяти шагов, как из кустов раздался тот же голос:
– Мужик, выпить есть?
– Не пью, – отрезал Кирилл.
– Это хорошо. Спортсмен, наверное… Люблю спортсменов… А ты, случаем, не герой?
– А тебе кто больше нравится? – потребовал уточнения Кирилл, потянувшись к рукоятке катаны, торчавшей из‑за спины.
– Вообще‑то кровь у них на вкус одинаковая… Вкусная… Так ты кто – спортсмен или герой?
– Спортсмен с обалденными задатками героя! – Кирилл выхватил самурайский меч из ножен и сделал шаг к кустам.
– Псих! Точно псих! – Кусты затрещали. – И кровь у тебя наверняка дрянная. Не буду я ее пить. Еще отравлюсь.
Лохматый клубочек вновь мелькнул между деревьями. Юноша покачал головой и возобновил движение к намеченной цели. Тропа вильнула. Клубочек сидел у обочины, уже не скрываясь. Он раскачивался и канючил тоненьким плаксивым голоском:
– Подайте подая‑я‑яние на пропита‑а‑ание бедному домово‑о‑ому. Хозяйка померла, дом развалился, три дня не ел, шесть дней не умывался, из одежды один топор остался… – Клубок покосился на катану и торопливо добавил, потупив взор: – И тот вчерась потерялся.
Кирилл выудил из кармана золотой:
– Лови!
Домовой вскинул голову и поймал.
– Ую‑юй! – заверещал он, хватаясь за правый глаз. – Полегче нельзя?
– Льзя, но нету, – сообщил Кирилл, засовывая катану в ножны, – у меня только золото.
– Золото? – подскочил домовой. Пострадавший глаз немедленно раскрылся. – Добренький дяденька денежку дал! – Домовой от избытка чувств запрыгал, как козленок, вокруг Кирилла. – Ну, теперь берегись, нечисть поганая! – погрозил он невидимым противникам в сторону деревни. – Вы у нас попляшете! Это вам не халам‑балам! Настоящий герой! Вампиров не боится, людоедов не боится, добрый…
– Проверял, значит?
– А то!
– Зачем?
– Как зачем? Тут этих героев столько перебывало. Пропасть! Герой! Герой! А как до дела… До сих пор не пойму, как они из доспехов выпрыгивать умудряются? Улепетывают так, что пятки сверкают. У меня этих доспехов – ну завались. Армию одеть можно. Прикупить не желаешь?
Домовой явно не прочь был облегчить карман очередного героя еще на несколько золотых.
– Без надобности.
Лохматый комочек разочарованно вздохнул.
– Тебя как зовут, пушистик?
– Кузя. А тебя?
– Кирилл.
– Просто Кирилл? – удивился домовой.
– Просто бывают только Марии. Помешались вы тут на титулах. Мое Величество этого терпеть не может. Так что Кирилл – и точка!
– Так ты король? – выпучил глаза Кузя.
– Не сыпь мне соль на рану! – попросил «король». Перед его глазами стояла Натали. Сцена прощания была душераздирающей. Принцесса рвалась сопроводить своего героя до пещеры Фарадана, чему воспротивился Мордан. Да что уж скрывать – и сам герой тоже!..
В дорогу Кирилла снабдили кошелем Давлета, оброненным абреком в процессе панического бегства, и страстным поцелуем. Последнего, к счастью, никто не видел. Натали приказала своим людям отвернуться, закрыть глаза и заткнуть уши.
– Ваше Величество, – домовой недоуменно крутил головой, – а где же Ваша свита?
– Нету! И свиты нету, и королевства…
– А где ж оно?
– Потерял… Отстань!
– Что значит отстань? – Кузя колобком катился перед Кириллом, путаясь под ногами. – Свита – ладно, но королевство! Это ж какие деньги! Надо найти!
– Неплохо было бы. Но это вряд ли.
– Найдем!
– Ты лучше пожрать чего‑нибудь найди. Брюхо спине прилипло. В этой деревне есть приличный кабак?
– Не пущу!!! – Домовой перегородил дорогу, растопырив коротенькие ручки. – Героя пустил бы, короля не пущу!
– Почему?
– Тебя там прибьют, а я без королевства останусь…
– Чего‑о‑о?!!
– Ну неужели вы, Ваше Величество, откажете бедному домовому в должности, скажем, камердинера, если он найдет вам королевство?
– Ну, если так ставишь вопрос – не откажу.
– Тогда не пущу!
– Ты че, Кузя, опух? Король кушать хочет.
– Ваше Be…
Кирилл перешагнул через домового и, не обращая внимания на его причитания, решительно двинул вперед.
В деревню вошли уже в сумерках. Вокруг царило странное оживление. На центральной площади горели костры. На огромных вертелах жарились барашки. Тут же стояли мангалы. Шашлычный дух достиг ноздрей Кирилла, его качнуло, и рефлекс Павлова чуть не заставил героя Эвритании подавиться слюной. Прямо на земле расстилались скатерти, на которые расторопные девки, поминутно озираясь, выкладывали караваи хлеба, жбан меда, деревянные чаши с квашеной капустой…
– А горцами‑то тут и не пахнет! – удивился Кирилл. – Шашлык, правда… Но народец курносый…
– С севера мы, – пояснил домовой, – переселенцы. Пока эту долину отвоевали… – Кузя горестно махнул рукой. – А теперь еще и нечисть повадилась.
– Посторонись!
Кирилл с домовым торопливо отпрыгнули в сторону. Два ражих мужика катили к гигантскому дастархану огромную бочку.
– Ты глянь, Михась, Кузя опять героя приволок! – гыгыкнул один из них.
– А те‑то че? Веселее будет.
– Тихо! Твоя идет.
Мужики поставили бочку на попа и вытерли пот.
– Митенька! – растрепанная женщина бросилась на грудь своему благоверному. – Кормилец ты мой! Береги себя!
– Ну полно, Настасья, полно, – засмущался Митька, – не впервой чай… В хату иди, к детишкам, ухи им закрой, неча им, да и тебе непотребство всякое слушать. Ну а мы уж тут за вас порадеем…
На небе высыпали первые звезды. Женщина, всхлипнув, облобызала на прощание мужа и метнулась прочь.
Кирилл оглянулся. Бабы и девки торопливо хватали детей и растаскивали их по домам. Со всех сторон стучали запираемые ставни.
– Ну что, герой, пошли? – ухмыльнулся Михась. – Сегодня день особенный – праздник… – Из соседнего дома выглянула испуганная женская физиономия. – В смысле горе у нас. Сейчас нечисть поганая в гости пожалует. Не боишься?
Физиономия исчезла. Дверь захлопнулась. Загремели засовы.
– Боюсь, – кивнул Кирилл, не отрывая взгляд от дастархана, – когда пожалует‑то?
– Испугался! – заржали мужики.
– Ужасно, – согласился герой, – а поторопить их нельзя?
– Это как? – удивился Митяй.
Вокруг уже собрался народ. Все с любопытством разглядывали майку Кирилла. Усы кота на его груди, казалось, шевелились в мерцающих отблесках пламени потрескивающих костров.
– А вот так! – азартно сообщил Кузя, решив поддержать марку непослушного короля. – Это настоящий герой. Он тут быстро порядок наведет.
– Ой, – испугался какой‑то маленький плешивый мужичонка. – А вдруг и правда герой? Надо бы предупредить… – С этими словами он метнулся куда‑то в сторону леса.
– Ну так что, зовем? – нетерпеливо спросил Кирилл, желудок которого от голода рычал, как трактор. – Давай, как на елке. Сне‑гу‑роч… тьфу! Нечисть! Нечисть!
– А че! Давай попробуем, – хмыкнул Митяй, – может, получится? А то жди ее до полуночи…
– Не выдержу. Душа горит. А ну, дружно! Нечисть! Нечисть!
– He‑чисть! Не‑чисть! – подхватили мужики. Драть деревенские глотку умели. Вопили по принципу «кто кого переорет». Где‑то с соседних гор сошли лавины, но их грохот не заглушил разошедшихся мужичков. Они подняли такой гвалт и вопили так упоенно, что только через полчаса обратили внимание на мечущуюся между ними высокую фигуру в черном саване.
– Совести у вас нет! Штрейкбрехеры! – визжала она. – Хлеб отбиваете у бедной старушки! Без работы оставить хотите?
– Бабуль, – взмолился Кирилл, – какая работа в твоем‑то возрасте? Иди домой, на печку, сухариков погрызи… – Герой опять чуть не подавился слюной. – А зубов нет – в молочке размочи. Мы тут серьезным делом заняты. Нечисть вызываем…
– Да кто ж так вызывает! – Из савана высунулась сухая, костлявая рука и выразительно постучала Кирилла по лбу. – Я тут с полчаса вашу капеллу переорать пытаюсь, все заклинания из‑за вас перепутала.
– А ты кто?
– Баньша.
– Да ну, – не поверил Кирилл, – врешь!
– Он что, больной? – повернулась баньша к мужикам.
– Насчет этого – не знаем, – выступил вперед староста, – но есть подозрение, что герой.
– Ну, это, почитай, одно и то же… – Фигура в саване опасливо отодвинулась от Кирилла метра на три. – Почему не веришь‑то?
– Насколько я знаю, баньши нечисть не зовут. Они смерть предрекают.
Мужики тихо охнули и начали тихонько пятиться.
– Какой ты умный! – изумилась баньша. – Грамоте, наверное, обучен?.. Так и было когда‑то, – призналась она, – а теперь старая я стала. Заслуженный пенсионер всеэвританского значения. Имею медали за особые заслуги темные да пакости мелкие… – Старушка ностальгически вздохнула. – А сейчас так… Помогаю родне по старой памяти. Из любви к искусству.
– И кому помогаешь?
– Внучатому племяннику знакомого гоблина, который лет триста назад подрабатывал у моей тетки семиюродной по дедовой линии. Родная кровь, короче. Он сейчас с дружком своим десятину с аборигенов молотит.
– Короче, все – как у нас, – загрустил Кирилл, выдергивая катану, – сплошной беспредел. Ну и долго мне их ждать? Кушать же хочется.
– Сейчас позову, – пообещала баньша, – только вы не мешайте своими руладами. – Фигура в саване набрала в грудь побольше воздуха, но тут со стороны леса затрещали кусты. – Ой, – расстроилась старушка, – сами пришли. Без вызова. Тоже, видать, проголодались.
Над площадью воцарилась тишина. Кирилл насторожился. Топало что‑то очень большое и тяжелое. Метров трех‑четырех высотой. Рядом ступало существо чуть ниже. Метра на два с половиной. А между ними вприпрыжку бежало что‑то совсем маленькое и громогласно шептало:
– Вы его, главное, пуганите как следует, а то он всю малину нам изгадит!
На площадь вышла огромная обезьяна, поросшая белоснежным мехом, в сопровождении зеленого тролля. Из‑за его ноги выглядывал тот самый плюгавый мужичонка. Обезьяна раскрыла пасть и грозно зарычала, стуча себя кулаками по груди. Чем‑то она напоминала Кинг‑Конга‑альбиноса.
– А чего это ты так побелел? – выдавил из себя слегка струхнувший Кирилл. – Испугал кто?
От домового не ускользнуло, что его герой и сам слегка изменился в колере. Выскочив вперед, он закрыл грудью «короля» и принялся молотить короткими ручками по своей мохнатой голове. Все с любопытством уставились на него. Закончив самоистязание, Кузя задрал мордочку кверху и испустил такой великолепный вой, что все присутствующие оказались на пятой точке. Кирилл приземлился удачнее всех. Прямо на дастархан. Аромат жареного барашка ударил в ноздри. Отодрав без помощи ножа солидный кусок от ляжки, «герой» с наслаждением вонзил в него зубы и начал яростно жевать. Все облегченно вздохнули. Когда Кирилл пришел в себя, пир уже кипел вовсю.
– Свой мужик оказался! – рычал альбинос. – А вы – герой! Герой! Ну, за знакомство!
Мохнатая рука сунула «герою» огромную чару чачи. Отказать трехметровому Кинг‑Конгу в уважении было трудно…
Что было дальше, герой Эвритании помнил смутно. В памяти остались лишь отдельные фрагменты разудалого застолья,
… Вот жутко разобиженный Конг втолковывает ему, что никакая он не обезьяна, а самый обыкновенный снежный человек из племени йети. Рядом в унисон ему вторит тролль, яростно доказывая, что не знает он никаких «Шреков» и что живет он не на болоте, а в пещере. И никого к нему не подселяли, а просто нахально выкинули из родного дома, элементарно набив морду. В качестве доказательства бездомный тролль тыкал пальцем в свернутый на левый бок нос.
… Вот Кирилл, уже возомнив себя Гиппократом, клятвенно заверяет Шрека, который почему‑то уже против нового имени не возражает, вылечить его. Причем клянется зубом Кинг‑Конга, обосновывая это тем, что тот у него больше, а значит, клятва будет нерушимей. И что интересно – вылечивает великолепным ударом справа!..
Особенно запомнилась душевная беседа со старостой деревни, слезно молившим… не трогать родную нечисть… Он жалостливо покосился при этом на лежащего в отключке Шрека и чему‑то жутко радующегося Конга.
– Мы ведь, – втолковывал староста, – так хорошо жить стали, как они к нам пожаловали. Раньше – то барон дикий нагрянет, оброком деревеньку обложить, то абреки пограбят… А теперь – тишь да гладь. Нечисти нашей боятся.
– Вам‑то какая разница, Сема? – пьяно удивился Кирилл. – Что те грабят, что эти.
– Э‑э‑э, мил человек! Огромная! – тряс жидкой бороденкой староста. – Наша нечисть натурой берет. Выпить, закусить, повеселиться… Ну и мы с ними за компанию.
– Че ж тогда бабы ваши так убиваются?
– В том‑то вся и фишка! – пояснил Семен. – Баба в страхе и почитании мужа жить должна. Пусть думают, что мы с нечистью поганой бьемся. Их, глупых, да детишек малых охраняем.
– Какая битва? Сплошной праздник!
– Да ты вокруг посмотри!
А вокруг уже и впрямь кипела битва. Упившиеся в зюзю мужички вовсю отводили душу, предаваясь чисто славянским, северным забавам.
– Наутро, опять же, приятно, – продолжал раскрывать тайны полишинеля староста, – бабы как героев встретят, рассольчиком отпоят, стопку поднесут. Если б не Кузя… Слушай! Забери ты его с собой, ради бога. А мы тебе за такой героический поступок золотишка отсыплем.
Кирилл слушал его уже невнимательно, ибо гулянка вокруг набрала такие обороты, что у него зачесались кулаки. Маечка у героя Эвритании была короткая, рукава можно было и не засучивать. Последнее, что запомнил Кирилл, – испуганная физиономия Кинг‑Конга, пятившегося от него в сторону леса. Зачем Его Величеству потребовался зуб йети, коль лечение прошло успешно, не могли понять ни Кинг‑Конг, ни сам король Кирении.

14

Армада Литлера достигла Тория. Остров обложили со всех сторон. Гул набата плыл над ленивыми волнами. Последние жители окрестных деревень торопливо загоняли скотину за крепостные стены. Ворота захлопнулись вовремя. Прямо перед носом адмирала Бермуда и главного некроманта Цепсана, пытавшихся взять цитадель с ходу. По команде некроманта скелеты, гремя костями, подтащили к воротам и начали раскачивать бревно.
– Погоди, – остановил Цепсана Бермуд, – попробуем решить дело миром… – И, задрав голову, завопил что есть силы: – Повелитель Эвритании, солнцеподобный Литлер I предлагает вам сдаться и признать себя его вассалами!
– А что нам за это будет? – поинтересовались защитники со стен.
– Жизнь у вас хорошая настанет! – заверил их Бермуд. – Как говорится, плати дань и спи спокойно!
– И много платить?
– Брать будем по‑божески. Семьдесят процентов нам, тридцать – вам.
– Ну нет! За такую сумму… Да лучше мы бессонницей мучиться будем!
– А за какую сумму вы согласны спокойно спать?
– Сто процентов нам, а если еще тридцать набавишь, готовы совсем не просыпаться!
– Соглашайся! – яростно зашипел Цепсан на ухо Бермуду. – Мы их потом сонными только так повяжем!
– Я бы согласился, – почесал затылок адмирал, – но у нас, понимаешь ли, денег нет.
Переговоры зашли в тупик. И тут Бермуда осенило:
– Эй! Кто там у вас за главного?
– Ну я! – свесился со стены губернатор Тория.
– Выходи, дело есть.
– Какое?
– Деловой разговор, не ясно, что ли?
Губернатор хмыкнул и спустился вниз. В воротах открылось окошко, и оттуда высунулась его плешивая голова.
– А ну сдай, – скомандовал адмирал скелетам. Те торопливо оттащили таран назад.
– Давай потолкуем, как деловые люди, – доверительно начал беседу Бермуд. Гомон на стенах затих. Всем было интересно. – Короче, деньжат по‑легкому заработать хочешь?
– Зарабо‑о‑отать, – разочарованно протянул губернатор.
– Получить, дурак!
– Кто ж не хочет? – обрадовался глава города. Стены одобрительно загудели. – Тихо! – прикрикнул губернатор. – У нас разговор тет‑а‑тет! Попрошу не вмешиваться!
Наступила тишина. Только скелеты Цепсана тихо гремели костями на ветру. С моря тянул легкий бриз.
– Какой годовой оборот на Тории?
– Ну, по последним данным нашей купеческой гильдии – миллиона три накручивается.
– Ух ты! А мы‑то думали… Значит, так. Титул наследственного губернатора и губернаторское кресло пожизненно. Шестьдесят процентов годового оборота Литлеру, пять мне, пять тебе. Идет?
Ворота распахнулись.
– Благодетель! – Губернатор бросился на шею адмиралу и начал целовать его. Кресло под ним уже давно шаталось. – Что ж мы на пороге‑то? Проходите, гости дорогие…
К вечеру Торий было не узнать. В честь высоких гостей губернатор объявил народные гулянья за счет городской казны, что позволило существенно уменьшить долю Литлера. Однако на пирсе и без того скопилась приличная куча кованых литых сундуков, набитых золотом, серебром и драгоценными камнями. Все было готово к отправке. Охранял сокровище личный адъютант Бермуда лейтенант Тарах со своим не совсем трезвым взводом. Дело в том, что кроме сундуков губернатор от щедрот своих пяти процентов выделил десять бочек элитного торийского вина в дар владыке Голома. Не могли же доблестные эгийцы не снять с него пробу. А вдруг отравлено? За любимого бюрера войска верхмата готовы были жизнь отдать!
В общей суматохе народных гуляний никто не заметил, как к пирсу пристал еще один корабль – без опознавательных знаков, откинулся трап, и на причале появился ряд подозрительных личностей, старательно косящих под местных жителей.
– Грузчиков вызывали?
К Тараху, стуча деревяшкой, подхромал одноногий вожак вновь прибывших. На голове его красовалась черная треуголка, в зубах торчала черная трубка, на плече сидел пестрый попугай. Тарах соизволил оторваться от дегустируемой бочки.
– Хорошая идея! Как это я сам не догадался? – обрадовался лейтенант. Тягать после подобной дегустации тяжеленные сундуки у него не было никакого желания. – Кто вас послал?
– Никто. Девиз нашей фирмы: не успел клиент подумать, а мы его уже обработали! – пояснил адъютанту бригадир «грузчиков». – Приступить к погрузке! – скомандовал он своей гоп‑команде.
Она не заставила себя ждать. Сундуки и девять бочек (десятой проходимцы благоразумно поделились с охраной) перекочевали в трюм неопознанного плавучего объекта.
– Слышь, начальник, закрой наряд.
Изрядно окосевший к тому времени Тарах недоуменно осмотрел свой наряд. Он был в полном порядке – если не обращать внимания на такую мелочь, как залитый вином кафтан.
– Какой наряд?
– Так работу‑то сделали! – пыхнул ему в лицо вонючим самосадом одноногий бригадир «грузчиков». – Подписывай давай да за работу плати. Десять монет!
– Пиастры, пиастры давай! – подкрепил его требование попугай.
Тарах безропотно отсчитал требуемую сумму, решив, что это справедливо: каждый труд должен быть оплачен. И, не глядя, подмахнул пару свитков, подсунутых ему одноногим проходимцем.
– Это мне, это тебе, – быстро поделил «наряды» бригадир.
– Сильвер! Долго ты там? – окликнул его с корабля боцман.
– Можно отваливать, – пропыхтел Сильвер, стуча деревяшкой по сходням.
На мачте отвалившего от пирса корабля взвился Веселый Роджер.
– Что, уже загрузили? – К лейтенанту подошел сияющий, в дымину пьяный адмирал, опираясь на хмурого Цепсана. Последний в общий расклад не попал, а потому был трезв и необыкновенно зол.
– И даже отправили! – обрадовал шефа Тарах, кивая на удирающий под всеми парусами корабль. – Согласно накладной.
Адмирал развернул свиток.

«БЛАГОДАРИМ ЗА ДОБРОВОЛЬНЫЙ ВЗНОС В ФОНД ПОМОЩИ ГОЛОДАЮЩИМ ЧЕРНОЙ ЗВЕЗДЫ.
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ПРАВЛЕНИЯ ВОЛЬНОГО БРАТСТВА ДЖ. СИЛЬВЕР».

– Ограбили!!! – обрадовался Цепсан.
– Далеко не уйдут! – зарычал Бермуд. – Грузи свою костлявую гвардию на флагман!
Засвистели дудки боцманов. Заскрипели трапы. Армия некро, послушная воле Цепсана, торопилась в трюм.

15

Проснулся Кирилл от качки. Как‑то в детстве ему посчастливилось побывать на Черном море. Он был тогда маленький и глупый. И его не укачивало. «Старый стал…» – загрустил Кирилл, пытаясь сообразить, как его опять занесло в Алушту.
– Стой, орясина! – гаркнул откуда‑то снизу смутно знакомый голос. Кирилл разлепил глаза и опустил их вниз. Это был домовой. Кузя резво бежал следом за троллем, на плече которого и болтался «король». – Не видишь? Его Величество проснуться изволили.
– Тише! – зашипел на него тролль. – Мы уже на подходе.
Зеленые руки сдернули Кирилла с плеча и осторожно прислонили к обломку скалы. «Герой» сполз по ней на корточки.
– А‑а‑а… – выдавил он из себя.
– Есть! – отрапортовал Кузя и начал совать в «королевскую» длань бурдюк с вином.
– А‑а‑а… – выпучил глаза Кирилл, пытаясь оттолкнуть подношение.
– Есть! – Тролль сунул ему под нос вилку с нанизанной на нее лягушкой. Она еще дергала лапками и даже пыталась квакнуть. Кирилл плотно закрыл глаза. Его чуть не вывернуло.
– Сейчас не до деликатесов, – сердито прошипел домовой, отнял у Шрека вилку и схрумкал все‑таки квакнувший деликатес. – На, скушай витаминца, – прошамкал он, протягивая «королю» лимон, – может, хоть колером с ним сравняешься.
– Я что, так плохо выгляжу? – выдавил из себя Кирилл.
Лимон был зеленый и явно недозрелый.
– Ну почему? Моя хозяйка хуже выглядела, когда ее в гроб ложили.
– Вообще‑то я хотел узнать, куда мы идем… – просипел Кирилл, вонзая зубы в витамин. Лицо его перекосило, но в голове чуть‑чуть прояснилось.
– К Фарадану, – удивился тролль, – сам же вчера просил. Я на его пещеру давно зубы точу, но там такой вредный домовой… – сокрушенно вздохнул он.
– Далеко до нее?
– Уже нет… – свистящим шепотом сообщил Шрек. – Вон за тем поворотом. Теперь надо осторожно идти. Тут на каждом шагу ловушки.
– Неужели все так серьезно? – промычал «герой». Голова трещала с бодуна, как чугунный колокол.
– О‑о‑о, – протянул Шрек, – эту высоту не каждому дано взять. И время не терпит. Вставайте, Ваше Величество.
– Отвали, – простонал «герой». Дед держал его в ежовых рукавицах, пока был жив, да и спорт не позволял особо расслабляться. Одним словом, наш «король» еще ни разу не надирался до такой степени, что глаза не хотели смотреть на свет божий. Они упорно закрывались. – Мое Величество спать хочет.
– Нельзя, – поддержал Кузя нечисть, с которой еще вчера призывал биться насмерть, – враг не дремлет. Нельзя стоять на месте…
– Вот и идите себе… – выразительно выдохнул Кирилл.
Тролль с домовым переглянулись.
– Придется идти на крайние меры. – С этими словами Шрек осторожно наступил на ногу Его Величеству. Тот попытался завопить, но верный домовой был начеку. В горло хлынула чача из бурдюка.
– Ну как? Полегчало? – заботливо спросил тролль, пытаясь спрятаться за домового..
– Мне – да, – сообщил Кирилл, с трудом отдышавшись, – а вот вам – нет.
– Да нам и так неплохо, – хором успокоили спутники героя.
– Сейчас будет… – пообещал Кирилл, выдергивая катану.
По выражению его побагровевшего лица целители поняли, что пациент прав, и, не сговариваясь, наперегонки ринулись на штурм неприступной крепости Фарадана. Сзади несся прихрамывающий на обе ноги (лапа у тролля была довольно широкая) герой, яростно размахивая своим самурайским мечом.
– Так далеко еще не заходил… – удивился Шрек. Следом последовал глухой удар, и мимо Кирилла пролетело тело тролля, нежно обнимавшего бревно. За ним прыгал пока еще на своих двоих домовой.
– Эге‑ге‑гей‑го!!! – раздался воинственный клич Фили. Орал он не хуже вождя краснокожих.
– Ваше Величество, наших бьют!
Кузя с размаху бросился на своего суверена и спрятал голову на его широкой груди, не сообразив со страху, что превратился в одноразовый бронежилет. Ему повезло. При виде героя Эвритании в таких странных доспехах Филя без боя сдал первую линию обороны. Пятки только сверкали.

Фарадан сдернул с полки пухлый том, осторожно положил его на стол и с нескрываемым удовольствием гордо прочитал надпись на обложке:

«ФАРАДАН
эвританские хроники»

Титанический труд подходил к концу. Он работал над ним шестнадцать лет в ожидании появления Кирона. Остались последние штрихи. Колдун обмакнул перо в чернила.
«… И тогда ВЕЛИКИЙ МАГ, имя которого автор из скромности называть не будет, схватил нечестивого бога за хвост и громовым голосом…»
– Эге‑ге‑гей‑го!!! – заметалось по пещере эхо. Рука дрогнула. На странице расплылась огромная клякса.
– Филя, убью! – подпрыгнул Фарадан.
– Только поскорее!!! – В обитель колдуна вломился взъерошенный домовой, нырнул на кухню, вернулся оттуда с огромной сковородкой в руках и застыл около входа.
– Ты что, сдурел?
– Сейчас сам сдуреешь!
В пещеру ворвался Кирилл в своих оригинальных доспехах, и колдун понял, что Филя имел в виду.
– Заклинание! – завопил домовой, подкрепляя свое требование гулким ударом сковородки.
Он поймал героя Эвритании на взлете. Фарадан был весь на виду, а у короля Кирении чесались не только руки, но и пятки. Одному Господу Богу известно, каким чудом колдуну удалось довести заклинание до конца. Ребристая подошва кроссовки исчезла прямо перед его носом – вместе с оглушенным «королем» и его первым подданным Кузей.
– Знай наших! – обрадовался Филя. – Пойду троллю добавлю! – И выскочил из пещеры, воинственно размахивая своим оружием.
– Ты куда его загнал? – высунулась из кухни испуганная морда Кирона:
– Не знаю, – пожал плечами колдун, с трудом переводя дух.
Все произошло так быстро, что он помнил только о своем диком желании отправить героя куда подальше. И чувствовал, что сегодня ему это удалось.

То, что удар все‑таки достиг цели, Кирилл понял сразу. Только не той цели. И вместо заслуженных аплодисментов до него донеслись свист и улюлюканье, которые оборвались, когда чье‑то тело в богато расшитом камзоле, перевернувшись в воздухе, почти без всплеска вошло в воду.
– Цепсана потеряли!!!
Бородатые воины в кожаных куртках с удивлением смотрели на капитанскую рубку, с пола которой поднимался ошеломленный Кирилл. Рядом копошился не менее ошеломленный Кузя. Вокруг кипел бой. Самый настоящий. Два корабля шли борт о борт, прочно сцепленные абордажными крючьями и перепутанным такелажем. Люди бились со скелетами. Живые с мертвыми. Гремя костями и мечами, подопечные Цепсана выползали из трюма корабля, на котором за каким‑то чертом оказался Кирилл, переваливались через борт и с ходу вступали в схватку с пиратами. То, что это именно пираты, Кирилл тоже понял сразу, ибо командовал обороняющимся кораблем настолько хрестоматийный типаж, что герой Эвритании даже не удивился, когда попутай на его плече завопил: «Пиастры!» Пираты защищались отчаянно. Их могло спасти только чудо.
– Ко мне, мои верные воины! – взвыл из‑за кормы главнокомандующий армией некро. Он не умел плавать и к тому же панически боялся воды.
И чудо случилось! Скелеты послушно развернулись к корсарам костлявыми хребтами и стали прыгать в воду. Плавать они тоже не умели. Пятки мелькали над водой, и воины Цепсана дружно шли ко дну, увлекаемые тяжелыми двуручными мечами.
– Куда? Назад! – взревел Бермуд, перегораживая дорогу костлявому потоку, льющемуся из трюма, и отлетел в сторону. Скелеты строем, колонной по четыре, чеканя шаг, промаршировали до кормы и последовали за своим главнокомандующим.
– Это все из‑за него! – дрожащим голосом проблеял капитан голомского флагмана, тыча пальцем в Кирилла.
– Взять его! – проревел зеленый от бешенства адмирал. Победа была так близка, а тут какой‑то юнец…
Вид осатаневших воинов, рвущихся к рубке, вывел из оцепенения Кирилла. Тело начало действовать на уровне автомата. Особый отряд элитных войск Литлера разлетался в разные стороны, роняя мечи и шлемы. Большинство отключилось уже в полете, однако кое‑кто пытался трепыхаться, суча руками и ногами по палубе. Даже в этой дикой обстановке, несмотря на сумбур в голове, Кирилл не нанес ни одного смертельного удара.
– Ура!!! – восторженно завопили пираты, только теперь поверившие в свое спасение. – Качать его!!!
– Качать!!! В капитаны его!!!
– В адмиралы!!!
Разношерстная толпа морских бродяг хлынула на палубу захваченного Кириллом судна, и в воздух полетел их спаситель.
– Не нужно… что вы… – Красный от смущения Кирилл сделал слабую попытку вырваться.
– Помогите! – булькал из последних сил Цепсан.
– Человек за бортом! – ужаснулся герой.
Пираты на радостях не поленились кинуть утопающему абордажный крюк, подцепили его за кафтан и вытянули главного некроманта бюрера на палубу.
– Слава новому капитану Черной Звезды!!!
– Позвольте‑позвольте, товагищи! Энтузиазм масс – это, конечно, пгекгасно, но назначение высшего командного состава – не ваша пгеггогатива. Не забывайте о партийной дисциплине.
Из кубрика пиратского корабля выскочил низенький, плотно сбитый мужичонка в кургузом пиджачке, надетом на голое тело. На голове его виднелась белая кепочка, чем‑то напоминавшая панамку. Из‑под пиджака выглядывали резиновые подтяжки, поддерживавшие серые – под цвет пиджака – штаны. Мужичок резво просеменил к борту захваченного судна и, кряхтя, перевалился через него.
– Богмоткин, – сунул он свою ладошку Кириллу, которого пираты бережно поставили перед ним.
– Кто? – бестолково переспросил Кирилл, озираясь по сторонам.
– Богмоткин, – приподняв кепку, нетерпеливо повторил мужичок, сверкнув лысиной, – Гагги Вениаминович. – Большие пальцы рук нырнули за лацканы серого сюртука, вывернув его отвороты чуть не наизнанку. – С кем имею честь?
– Стальнов… э‑э‑э… Кирилл Николаевич.
– Пгегасно, – острые глазки Гарри Вениаминовича окинули Кирилла с ног до головы, – пгоисхождение?
– Самое паршивое, – усмехнулся Кирилл, – пролетарий умственного труда.
– Интегесно… очень интегесно. Впегвые слышу о таком классе. Рабочий класс – знаю, кгестьянство…
– Во‑во, а мы где‑то посередке. Прослойка. Творческая интеллигенция.
– Любопытно. Тепегь еще и твогческая интеллигенция. Однако течь сейчас не о том, – продолжил меж тем «вождь», воинственно вздернув вверх коротко стриженную рыжую бородку. – Вы, молодой человек, создали пгоблему, котогую мне, как теогетику анагхизма, пгедстоит гешить…
– Вы сказали – анархизма?
Кирилл потряс головой. Он все никак не мог привыкнуть к метаморфозам этого дикого мира. Это ж надо, ведет беседу с вождем мирового пролетариата, косящего под анархистов, посреди моря‑окияна в обществе симпатичных пиратов. Нарочно не придумаешь…
– Анагхизма, дгужок, анагхизма. Однако пегейдем к делу. Ваши политические убеждения?
– Убежденный нигилист.
– Что это означает? Гасшифгуйте, пожалуйста.
– Это означает, что я плюю на все и всяческие убеждения. Дед говорил, что я вообще порядочный поросенок и жуткий эгоист.
– Вы слышали, товагищи? Какое счастье, что на когабле есть хоть один здгавомыслящий человек! Если б не я, вы пгоизвели бы в капитаны эгеиста! – Гарри Вениаминович подцепил большими пальцами рук подтяжки и звонко щелкнул ими себя по пузу. – Как мы поступаем со своими политическими вгагами? – вопросил он команду.
– За борт… – неуверенно ответила команда, посмотрела на захваченное судно, переглянулась и задумалась.
– Ничего не поделаешь, молодой человек. Вот вам Бог, а вот, как говогится, погог… – Ладошка «вождя» указала на порог, за которым лениво перекатывались волны.
– Я против! – возмутился вдруг Аквамер. – Сильвер! А ты что молчишь? Если б не этот пацан, мы бы сейчас акул кормили своими задницами. В капитаны! Корабль у него уже есть. – Боцман топнул ногой по палубе.
– Правильно! – согласились пираты.
– Товагищ Аквамег, вы забываете о пштийной дисциплине. Пагтия гешила за богт, а ее слово закон для истинного анагхиста! Вот вы, – ладошка ткнула в насупленного капитана, – анагхист или не анагхист?
– Анархист… – мрачно пробурчал Сильвер.
– Гад за вас! А вы? – вперился он в боцмана. Аквамер тяжело вздохнул и вытащил из‑за пояса ятаган, виновато глядя на Кирилла. Сильвер смущенно развел руками и отвернулся. Его команда послушно выполнила маневр боцмана. Кузя, испуганно пискнув, нырнул за спину своего суверена.
– Ну‑у‑у, начинается, – обиделся Кирилл, выдергивая катану, – хоть бы объяснили для порядку, чем вам не угодил мой эгоизм?
– Да он же неггамотный! – воскликнул Гарри. – Эгеизм, а не эгоизм! Погодите, товагищи. Это еще не так безнадежно, как я пгедпологал. Я пгекгасно знаю, как пагубно воздействуют тлетвогные идеи Литлера на юные мозги. Возможно, мы еще сможем его пегевоспитать.
Аквамер облегченно вздохнул и вернул ятаган на место.
– Вы давно служите в агмии Литлера?
– Это еще кто такой?
– Вы хотите сказать, что не знаете, кто такой Литлер?
– В первый раз слышу.
– Но вы же сказали, что ваши политические убеждения – эгеизм!
– Эгоизм, черт бы тебя побрал! – рявкнул выведенный из себя Кирилл. – Ни эгеистов, ни Литлера вашего я и в глаза не видел!
– Тогда к какой же пагтии вы пгинадлежите? – воинственно вопросил Бормоткин.
– Ни к какой! Почему я вообще должен состоять в какой‑то партии? Терпеть не могу политику! А политиканов еще больше! Они у нас такого наворотили! – Кирилл с трудом удержался от того, чтобы не сплюнуть на палубу. – Я вне политики. Сам по себе.
– Вот тут‑то и кгоется ваша самая главная ошибка, юноша. Нельзя быть вне политики. Все, кто не с нами, пготив нас. Не сочувствуя идеям анагхизма, вы, сами того не желая, становитесь невольным пособником Литлера!
– Значит, без партии никак нельзя?
– Газумеется.
– Тогда я создам свою. Из чисто эгоистических соображений. Учтите – эгоистических, а не эгеистических.
– Любопытно. И что же это будет за пагтия? – подался вперед главный теоретик анархизма.
– Партия любителей пива! – отрезал Кирилл, которому уже порядком надоели эти политические дебаты и этот мир, упорно спаивающий юного спортсмена. Чача, которой насильственно опохмеляли его Шрек с домовым, бродила в голове и требовала выхода.
– Че‑пу‑ха! – выразительно заявил Бормоткин. – Пагтия – это не пгосто название. У нее должен быть базис, надстгойка, политическая платфогма, наконец. Есть у вашей пагтии базис и надстгойка?
– А то! – хмыкнул Кирилл, в котором в очередной раз проснулся бесенок. – Базис – приличный кабак, надстройка – хорошо накрытый стол, а политическая платформа – задушевная беседа в хорошей компании друзей за кружечкой холодного пива. Устраивает?
– Задушевная беседа? – Гарри был явно ошеломлен.
– Угу… Только не о политике! Гори она огнем!
– Ух ты! Вот это партия! А как в нее вступить? – загомонили пираты.
– Очень просто. Подходите ко мне и записывайтесь.
– А членские взносы?
– Стоимость кружки пива, которую вы сами и выпьете.
– Двух, двух, – азартно зашептал Кузя.
– Зачем двух? – удивился Кирилл.
– Одну им, одну нам.
– Брысь! – шикнул на него Кирилл. – Еще вопросы есть?
– Есть. Ограничений по возрасту не будет? – высунулся юнга.
– Тебе сколько лет?
– Семнадцать.
– Годен с ограничением: платишь за три – пьешь одну!
– Почему?
– Салага!!! В армии не был?
Гарри Вениаминович растерянно крутил головой:
– Товагищи, товагищи, а как же светлые идеи анагхизма?
– Да пошел ты, – отмахнулся Сильвер, – тут ТАКАЯ ПАРТИЯ РОЖДАЕТСЯ!!! Пиши меня первого!
– Кузя, бумагу!
– Нету, – расстроенно пискнул домовой.
– Найдем! – уверенно заявил Аквамер. – А ну пошарьте в каюте нашего теоретика!
– А вот фигушки вам! – прошипел теоретик. Оттопырив зад, он яростно крутил перед носом капитана кулачком, свернувшимся в характерную дулю. – Я уже давно никому не довегяю, все свои тгуды здесь хганю! – Дуля постучала по лысой голове своего хозяина.
– Ты ж вчера только бумагу марал!
– И тут же съедал! – радостно сообщил теоретик. – Плагиатогов вокгуг знаешь сколько?
– В нашей рубке пошарьте, – подал голос Бермуд. Он уже успел прийти в себя и теперь с интересом прислушивался к дискуссии, развернувшейся на пиратском корабле. – У нас там этого добра навалом.
Юнга сломя голову рванул на захваченное судно и выволок оттуда ворох бумаг. В основном все они были испорчены непонятными Кириллу значками, чертежами, расчетами прокладки курса, но один – туго свернутый в узкую трубочку – свиток имел девственно чистую сторону с обратной стороны.
– Во! И перо нашел, и чернильницу, – радостно сообщил шустрый паренек.
– Так. На корабле пиво есть? – обратился Кирилл к капитану.
– Нет, – с сожалением вздохнул Аквамер, – а вот вина – навалом. Элитное, к столу самого Литлера везли.
– Тащи! И кружку заодно раздобудь.
Матросы, не дожидаясь команды Аквамера, нырнули в трюм, выкатили оттуда приличного размера пузатую бочку, лихо выбили из нее днище, предварительно поставив на попа, и торжественно вручили Кириллу помятую жестяную кружку.
– Имя? – строго спросил юноша.
– Джон Сильвер, сэр! – с готовностью отрапортовал капитан.
– Корабль как зовут?
– «Пенитель моря».
– Предлагаю переименовать в «Пенитель пива». Возражения есть?
– Нет! – дружно рявкнули пираты.
Кирилл удовлетворенно крякнул и аккуратно вывел на оборотной стороне свитка: ПАРТИЯ ЛЮБИТЕЛЕЙ ПИВА Основатель – Стальнов Кирилл Николаевич. Партячейка корабля «Пенитель пива». 1. Аквамер.
– Графы, графы не забудь, – колготился рядом Кузя.
– Какие еще графы? – не понял основатель новой партии.
– Вступительные взносы, членские взносы… Дай я сам!
Кузя выдрал из рук Кирилла свиток, отчеркнул пару вертикальных линий и, раскрыв котомку пошире, поставил ее у своих ног.
– Мы тут посовещались и решили назначить меня ответственным за партийную кассу. Кассиром, короче… – Домовой выразительно кивнул на широкий зев «партийной кассы».
Капитан, не прекословя, пошарил по карманам и выудил оттуда золотой.
– Ура первому члену новой партии! – радостно завопил Кузя, пожирая глазами первый партийный взнос, поблескивающий на дне котомки.
– Хорошая партия! – удовлетворенно выдохнул Сильвер, облизывая янтарные капли с усов.
– Теперь я!
– Я!
– Нет я!
– В очередь, товарищи, в очередь, – надрывался Кирилл, – не волнуйтесь, всех запишем.
Не прошло и часа, как бочка была пуста, а партийная касса заполнена доверху. Медь, золото, серебро… Кузя принимал все. Разгоряченные пираты выкатили еще одну бочку. Домовой не поленился заглянуть в трюм и, довольно потирая руки, сообщил шефу:
– Там их еще много.
– Капитан…
– Это вы мне?
– Ну!
– Да какой я капитан? Фок‑мачту от кливера не отличу.
– Научим… – успокоил Аквамер. Пират кивнул на флагман Литлера. – Он теперь твой. Так я о чем… А еще раз в твою партию записаться можно?
– А мы не потопнем? – почесал затылок Кирилл. – Вино, вообще‑то, не пиво. Так, заменитель временный.
– Зачем еще раз вступать? – запыхтел домовой, пытаясь оттеснить Кирилла в сторону. – Плати членские взносы – и все дела!
Аквамер радостно закивал головой, похлопал себя по карманам, о чем‑то задумался и нырнул в трюм, захватив с собой пару матросов.
– Куда это они? – волновался Кузя. Недолго.
Аквамер, пыхтя от натуги, выволакивал на палубу приличного размера сундук.
– Это что, тоже презент Литлеру? – засмеялся Кирилл.
– Нет, – пояснил боцман, – это добровольное пожертвование Литлера вольному братству Черной Звезды.
– Согласно накладной, – добавил Сильвер, показывая расписку Тараха.
Радостный смех короля Кирении сообщил пиратам, что она ему понравилась. Аквамер откинул окованную железными полосами крышку. Сзади раздался стук. Кирилл повернулся. Домовой лежал на спине, прижимая к груди гусиное перо и перепачканный чернилами свиток. Глаза его бездумно изучали проплывающие в небе облака. Рот растянулся до ушей в блаженной улыбке.
– Что с ним? – полюбопытствовал Аквамер.
– Ничего страшного, – успокоил Кирилл, поднимая домового. – Думаю, ему понравился энтузиазм масс. Он у меня впечатлительный. За партию жизнь отдаст, не задумываясь.
– Молодец, – уважительно кивнул головой Аквамер, – мне для хорошей партии тоже ничего не жалко! – Боцман «Пенителя пива» зачерпнул из сундука горсть сверкающих на солнце рубинов и кинул их в «кассу».
– Партийный взнос. Отметь.
Кузя начертал что‑то наподобие крестика и сел на пятую точку, судорожно вцепившись в котомку. Пришлось за дело взяться Кириллу, так как вся команда «Пенителя пива» горела желанием заплатить очередные, внеочередные и вообще какие угодно взносы. В связи с тем, что котомка Кузи была не бездонна, партийную кассу временно пришлось перенести в опустевший бочонок, что основатель новой партии и сделал, не без труда отодрав от котомки офигевшего от счастья домового. Содержимое сундука начало быстро перекочевывать в бочку.
Тем временем Гарри Вениаминович сумел оправиться от первого шока, взгромоздился на крышу капитанской рубки и воззвал к своей бывшей пастве:
– Товагищи! Не вегьте всяким пгоходимцам! Пагтия любителей пива – это тупиковая ветвь анагхизма! В своей габоте «Один шаг впегед, два шага назад», полемезигуя с Батькой, я убедительно доказал всю пагубность этого напгавления!
– То‑то Батька за тобой второй год по всем морям гоняется! – хохотнул Аквамер.
– Товагищи, настоящие анагхисты…
– А мы уже не анархисты! – непочтительно перебил его юнга, кидая в «кассу» горсть золотых.
– А как мы поступаем со своими политическими противниками? – заржал Аквамер, переваливая в бочку остаток партийных взносов.
– За борт! – обрадованно зашумела его команда.
– Кто сказал, что пагтия любителей пива и пагтия анагхистов являются политическими вгагами?
– Мы! – дружно объяснила партия экс‑анархистов. – Раз, два…
На счет «три» тело Гарри Вениаминовича взлетело и с шумным всплеском ушло под воду.
– Господа, – возопил испуганный Кирилл, – надо же знать меру!
Герой кинулся к борту.
– Да ну его! – махнул рукой Сильвер. – Надоел хуже горькой редьки. Киньте ему плот, – распорядился он, – и пусть проваливает!
Юнга тщательно прицелился, и спасательный плотик полетел следом. Теоретик анархизма едва успел увернуться.
– Вы об этом еще пожалеете! – пригрозил он своим бывшим соратникам, заползая на плот. – Я объявляю о создании новой пагтии! Пагтии любителей гома! Вы еще на кагачках пгиползете ко мне, в ногах будете валяться!
Бормоткин отодрал от плотика дощечку и принялся грести в сторону едва виднеющегося на горизонте острова. Отплыть от Тория далеко пиратам не удалось. Флагманский корабль Литлера отличался великолепными мореходными качествами.

16

Знал бы отец Бимен, насколько успешным окажется внедрение спецагента Дельгийского ордена на Соломею, непременно разбудил бы его для проведения подробного инструктажа! Но он этого не сделал, а Саркат, как правильно заметил отец Наин, был не обычный магистр. Он был философ. Философ с большой буквы.
– О посланец богини, – робко обратилась к нему Алфея, – позвольте предложить вам…
– Ну‑ка, ну‑ка? – заинтересовался посланец.
В кувшине был виноградный сок. Свежий и вкусный – ничего не скажешь. Саркат вздохнул.
– Над чем вы работаете сейчас, о великий пророк? – благоговейно спросила Пантейя.
Философу отвели лучшие апартаменты во дворце царицы. Пророк сидел в позе лотоса среди гор подушек в окружении гурий, которые оказывали ему все услуги – за исключением самых пикантных. Его амурные поползновения после окончательного протрезвления успеха пока не имели.
– Для серьезной работы, – задумчиво пожевал губами Саркат, – нужно особое состояние души. Она должна оторваться от тела и витать в облаках, общаясь с богами… Слушайте, а в ваших подвалах не найдется такого же вкусного, – философ удрученно тряхнул кувшином, – но не такого свежего?
– Испорченный сок мы обычно выливаем, – удивилась Антиопа.
– Найти! – распорядилась царица. Расторопные амазонки метнулись исполнять приказание.
– Богиня явила нам свою милость, послав тебя на Соломею, о великий пророк, в канун нашего главного праздника! – торжественно продолжила Пантейя. – Наступает ночь Великой луны. Юные девы будут вызывать единорога. Это ночь посвящения в воины. Ты – единственный мужчина, который удостоится чести присутствовать на этом ритуале.
Саркат посмотрел в окно. На небе уже высыпали первые звезды.
– Да, – ответила на его немой вопрос царица, – скоро взойдет луна. Прости, но мне нужно ненадолго покинуть тебя, чтобы облачиться в ритуальный наряд. Встретимся на поляне. Мои воины отведут тебя туда.
– Нашли! – радостно сообщила запыхавшаяся Алфея, влетая в комнату с двумя кувшинами вина. – Сок, правда, кислый, – доложила она, – но пить можно. – Глаза у амазонки смотрели в разные стороны.
– Нашли! – следом за ней ворвалась не менее радостная и косая Антиопа. – Ну до чего ж оригинальный вкус…
– Девочки, – нахмурилась царица, – отдайте кувшины пророку и марш переодеваться!
Личная охрана пророка, а он уже ею успел обзавестись, не без труда выдрала из рук подружек Пантейи кувшины и выпроводила их за порог. Саркат жадно приник к «испорченному» продукту. Вино было молодое и игристое. Философ начал быстро входить в привычный ритм и так увлекся этим процессом, что не заметил, как его личная охрана надела на себя праздничные наряды. Оставлять пророка без присмотра им было строжайше запрещено, а потому переодевание они устроили прямо в его личных апартаментах.
– Луна уже взошла, о божественный! – промурлыкала Зирка, которую Пантейя назначила начальником охраны. – Пора на священную поляну.
Философ откинул в сторону опустевший кувшин и потянулся за вторым. До нирваны было еще далеко, и пророк не собирался останавливаться на достигнутом.
– Мы возьмем это с собой… – успокоила его амазонка.
Саркат сделал еще один длинный глоток, поднял глаза и чуть не поперхнулся. Праздничный наряд воинственных дев состоял из двух гирлянд пахучих тропических цветов. Один располагался на шее, другой на талии. Было, правда, еще по одному цветочку, кокетливо торчащему в пышных волосах амазонок.
– А‑а‑а… – только и смог сказать философ, впадая в ступор.
По сану он был, конечно, монах, но по жизни…
– Наш пророк устал! – расстроилась Зирка, неправильно истолковав отвисшую челюсть Сарката. – Девочки…
Ее поняли с полуслова. Философ не успел и глазом моргнуть, как оказался на нежных женских плечиках. Амазонки торжественно внесли офигевшего пророка, судорожно прижимавшего к груди кувшин, на священную поляну. Посланника бога посадили на шелковую подушку под стволом гигантского баобаба и пали ниц перед ним. Саркат боялся вздохнуть. Их было не менее тысячи. Соблазнительные изгибы тел юных красавиц в свете полной луны отливали голубовато‑серебряным светом.
– О великий пророк! – склонилась перед ним Пантейя, парадно‑ритуальная одежда которой отличалась от наряда ее подданных лишь наличием амулета, пристроившегося в ложбинке меж юных упругих грудей. Он холодно поблескивал в свете полной луны желтоватыми бликами. Изображенный на нем единорог, гордо выгнув шею, в упор смотрел на Сарката. – Кому, как не тебе, посланцу небес, – продолжила царица, – открывать наш праздник. Юные воины ждут единорога.
Царица махнула рукой в сторону пещеры, черневшей на склоне горы, к которой примыкала поляна.
– З‑з‑зачем? – Саркату все же удалось справиться со своей челюстью, и вопрос был задан достаточно внятно.
– Без него мы не можем приступить к обряду! – Брови Пантейи поползли вверх. – Никто не может считаться воином, пока не прокатится на спине священного животного.
Саркат уставился на черный зев пещеры. Они что, считают его девственником? Философ поднял глаза на царицу. Она стояла перед ним уже во весь рост, и пророк прочел в ее глазах что‑то такое, что заставило его оторвать свое седалище от подушки и храбро двинуться на штурм. По дороге к пещере он не единожды прикладывался к кувшину для храбрости и умудрился расхрабриться так, что внутрь вошел уже не по прямой, а по синусоиде. Это его и спасло. Единорог промазал.
Зато не промазал Саркат. Вторая полуволна синусоиды кинула его на круп жеребца. В попытке сохранить равновесие он вцепился в белоснежный хвост. Так они и вылетели на поляну – рвущийся удрать от греха подальше от пьяного философа единорог и пухленький пророк в развевающемся на ветру ночном халате (от юбочки он отказался, а другой одежды для него на Соломее не нашлось).
Посланец богини левой рукой держался за рогатую коняшку, а правой воинственно размахивал кувшином. Он усердно тормозил пятками, ругаясь при этом так виртуозно, что амазонки только ахали в восхищении. Пропахав полполяны, единорог сделал отчаянный рывок, и Саркат плюхнулся на пятую точку с обрывком хвоста в руке. А единорог с разбегу вмазался в дерево и увяз рогом в древесине.
– Карета подана! – торжественно провозгласил пророк и присосался к кувшину, на дне которого еще что‑то плескалось.
Амазонки визжали от восторга!
Такого лихого выхода священного животного Соломея еще не видела. Юные девы, пользуюсь бедственным положением жеребца, спешили по очереди запрыгнуть на него, доказав тем самым, что они достойны носить копье и опоясаться мечом. Пантейя в полной растерянности вертела головой, не зная, смеяться ей или сердиться.
Веселящиеся амазонки не подозревали, что над Соломеей сгущаются тучи. Армада Литлера стала на якорь у берегов воинственного острова, и на песок уже высадились первые партии головорезов претендента на мировое господство.
На Соломею Литлер послал ветеранов. Из самых опытных и надежных рубак. Они бесшумно окружили поляну и, глотая слюни, любовались резвящимися девицами. Барон фон Деревоз, командующий войсками, при виде открывшейся перед ним картины впал в ступор покруче, чем Саркат, а потому команда о начале атаки на безоружную армию Пантейи слегка запоздала.
Единорог наконец‑то выдрал свой рог из плотной коры баобаба и помчался куда глаза глядят. Но куда бы они ни глядели, армия Литлера была со всех сторон.
– У, е‑мое! – взвыл дурным голосом барон и запрыгал на одной ножке. По второй душевно прошелся копытом испуганный жеребец.
Армия Литлера высыпала на поляну. Амазонки автоматически схватились за пояса, но мечей там не оказалось. В руках болтались лишь гирлянды Цветов. Армия Литлера застонала.
– К пещере! – скомандовала Пантейя, схватила Сарката за шиворот и поволокла за собой.
Амазонки сгрудились у подножия горы и ощетинились цветами. Обидевшийся на столь бесцеремонную транспортировку Саркат соизволил открыть глаза и, разглядев на мундирах воинов опознавательные знаки Литлера, понял, что влип. Когда‑то он написал довольно едкий памфлет на заносчивого правителя Голома и оказаться у него в гостях теперь не горел желанием.
– Девочки, – завопил он во всю мочь своих легких, – вам крупно повезло! Богиня луны в честь праздника послала вам своих самых злейших врагов! Это посланцы Литлера! Они все – женоненавистники: утверждают, что ваше место – кухня и постель!
Девицы ахнули.
– Они говорят, что у вас куриные мозги и…
Яростный визг амазонок поколебал голомскую армию и заглушил даже луженую глотку профессионального проповедника. Разъяренные фурии Пантейи ринулись в атаку на не успевшую обнажить мечи армию Литлера. Она была очень дисциплинированной, а барон фон Деревоз, баюкавший пострадавшую ногу, соответствующую команду так и не дал.
– Хоть одного‑то для допроса оставьте! – заволновалась Пантейя, но подданным было не до увещеваний царицы. Они гнали перепуганных вояк к морю, дубася их нежными женскими кулачками и пятками в хвост и в гриву.
– Не убивать! – рассердилась Пантейя.
– Еще чего! – фыркнули вошедшие в раж амазонки, но ослушаться не посмели, хотя и сделали все же по‑своему.
Измордованных ветеранов обезоруживали, раздевали догола и зашвыривали в шлюпки.
– На кухню! – улюлюкали амазонки, прыгая на берегу и воинственно потрясая трофейным оружием.
– Ну вот, – расстроилась Пантейя, глядя на удаляющуюся флотилию, – так и не узнали, чего им от нас надобно. И так каждый раз! – пожаловалась она Саркату. – Нет, пора серьезно заняться дисциплиной – совсем распустились девчонки.
– А может, у него узнаем? – кивнул головой философ на хромавшего к берегу барона фон Деревоза.
– Я умею хранить военные тайны! – мужественно сказал барон, пожирая глазами царицу.
Амазонки окружили пленника.
– Пытать будем! – пригрозила Пантейя.
– Я пыток не боюсь! Мы, эгийцы…
– Испугаешься. У нас пытки особые! – улыбнулась Пантейя. – А ну‑ка, девочки…
Амазонки повалили брыкавшегося барона на землю, с хохотом разодрали на нем одежду и начали щекотать. К такой пытке суровый воин не был готов. Не прошло и десяти минут, как командующий десантом, смеясь, легко выложил все, что знал. Выложил бы и чего не знал, но на это у него просто не хватило фантазии.
Выжатого как лимон пленника закинули в последнюю шлюпку и столкнули ее на воду. Барон схватился за весла.
– Значит, им нужна я и мой амулет… – задумалась Пантейя. – Вот не знала, что являюсь ключом к какому‑то храму. А артефакт там, видать, сильный – раз Литлер за ним так охотится. Они от нас теперь не отстанут. Что делать будем? – повернулась она к «пророку».
– Будем советоваться с богами! – шмыгнул носом Саркат. – Кувшин мне!

17

– Кузя, буди хозяина. Пора партийную кассу делить.
– Не дам! Касса принадлежит партии и ее лучшим представителям. То есть основателю и секретарю. Не дам!
– Не тебе решать…
Кирилл с трудом разлепил веки. Он лежал на просторной кровати в довольно уютной светлой комнате. Рядом топтался Сильвер, недобро поблескивая разбойными глазами. Сам домовой восседал на бочке, в которую перекочевала партийная касса. Рядом стояло еще три сундука. Все в бочку не влезло.
– Где мы? – просипел Кирилл.
– На постоялом дворе, – пояснил Кузя.
– Нашем постоялом дворе! – гордо поднял палец кверху пират, сдернул с подоконника кувшин и почтительно поднес его спасителю. – Хлебни. Враз полегчает.
– Что это? – насторожился юноша.
– Рассол.
Кирилл жадно присосался. Действительно полегчало.
– Как понять – наш постоялый двор? – спросил он Сильвера, спуская ноги на пол.
– Мы его купили, – довольно потирая руки, пояснил пират, – чтобы вас в капитаны принять.
– Не понял, – вскинул брови Кирилл, – на хрена нам этот трактир и при чем здесь мое капитанство?
Надежда Эвритании тряхнул головой и попытался сосредоточиться. Этот мир пагубно действовал на него. Он упорно пытался споить пришельца, и у него это неплохо получалось. Его Величество практически ничего не помнил – после третьей распитой на корабле бочки. С помощью Кузи и капитана «Пенителей пива» ему удалось восстановить лакуну.
Энергичные методы лечения Шрека и домового сыграли с ним злую шутку – как только Сильвер под радостные вопли своей команды уговорил спасителя выпить на брудершафт. Неперебродившая чача, смешавшись с элитным торийским вином, закипела в жилах героя Эвритании.
Брудершафт он повторил со всеми членами новой партии, после чего на спор принялся бегать по мачтам дрейфующего без руля и ветрил корабля. И что интересно – выиграл. Ни один, даже самый опытный матрос угнаться за ним не мог. Они, правда, сильно обижались, утверждая, что основатель новой партии шельмует. Ибо лично видели, как он помогал себе неведомо откуда взявшимися полосатым хвостом и тигриными когтями. Все мачты до сих пор поцарапаны.
После четвертой бочки «король Кирении» замочил тельняшки новых друзей горючими слезами. Когда пираты выяснили, что расстраивается он из‑за какого‑то козла по имени Фарадан, по вине которого у их спасителя дома сейчас киска от голода помирает, они зарыдали с ним в унисон и предложили свои услуги в благородном деле набития морды этому самому козлу. Кирилл гордо отказался, сообщив, что это его личное дело. За Мавра злодей будет отвечать только перед ним.
Джентльмены удачи, оказывается, тоже любили братьев меньших. Аквамер притащил из своей каюты клетку, в которой он тайно от команды содержал жирную крысу, вытащил ее оттуда, начал целовать – и чуть не схлопотал по физиономии от капитана: Сильвер догадался, кто ворует отборное зерно у его любимого попугая.
Короче, через три дня легкий бриз подогнал сцепленные абордажными крючьями корабли к Азору. Вино практически кончилось. Торийская контрибуция Литлеру целиком перекочевала в партийную кассу Вольного Братства Черной Звезды, а сама партия – к величайшему изумлению Сильвера – пополнилась новыми членами. Он первым пришел в себя после трехдневного запоя и в полном обалдении наблюдал, как адмирал Бермуд вписывает свое имя на обороте бесценных свитков некромантов, поздравляет себя и допивает последнюю кружку. Команда голомского флагмана лежала вперемежку с пиратами по всей палубе. Больше на корабле хмельного не осталось.
Была лишь одна потеря. Цепсан исчез бесследно. То ли за борт спьяну вывалился, то ли удрать сумел. Скорее всего, второе. Одной шлюпки на флагмане Сильвер недосчитался.
Спасителя трогать не стали. Поднятая пинками деревянной ноги команда отнесла героя Эвритании в каюту капитана, навела на кораблях относительный порядок, нацепила на мачты приличествующие данному случаю флаги, и флотилия «Вольных торговцев» вошла в порт Уэльса, где владычествовал Эрик Красивый. Когда‑то его предки отвоевали этот полуостров, соединенный с континентом лишь узким перешейком шириной не более мили, у местных аборигенов – с тех пор и воцарились здесь.
Сильвер лично поднес пудовый кулак под нос каждому из членов своей команды, в которую плавно влилась (а если точнее – впилась!) и команда голомского флагмана, после чего выступил с короткой, но энергичной речью:
– Мы находимся в культурной стране, где уважают закон и бизнес, что предполагает соответствующее поведение. Если к вам подойдет джентльмен во фраке и скажет: «Сэ‑э‑эр, вы позволите закурить…» – не надо сразу бить его в лоб, чтобы помочь добыть искры из глаз. Возможно, он просто не успел добавить: «… в вашем присутствии».
– А что мы здесь вообще забыли? – пискнул домовой.
– По обычаям вольного братства, – внушительно произнес Сильвер, – новый капитан Черной Звезды должен подтвердить свое звание, устроив дебош в первом же трактире, обязательно набив кому‑нибудь морду. Место здесь не совсем подходящее, а дело деликатное. Потому предлагаю поступиться частью партийной кассы, купить ближайший трактир или постоялый двор – во избежание неприятностей – и культурно… повторяю – культурно! – провести это мероприятие.
Возражений не последовало.
Кирилла стали будить уже у двери постоялого двора, которую испуганный хозяин категорически отказался открыть. Его Величество очень хотел спать, а потому недолго думая вышиб дверь и устроил себе постель прямо на ней. Верные пираты внесли своего спасителя внутрь, извлекли из‑под обломков хозяина, положили у окошка и щедро выстроили рядом горку монет, считая инцидент исчерпанным. Плата действительно была приличная. Горка тянула на два таких заведения.
Освидетельствовав шишку на лбу бывшего хозяина, Сильвер счел, что экзамен Кириллом успешно сдан. Это событие решено было отметить, что пираты и сделали, изрядно нагрузившись местным элем. Довольно дрянным и кислым.
Сильвер оказался рачительным хозяином. К спиртному особо не прикасался. Пока его команда предавалась пьяному разгулу, он развил бурную деятельность.
Похоже, пираты оказали бывшему хозяину услугу. Постоялый двор был не из лучших и, похоже, едва сводил концы с концами. Корсар полдня шнырял по городу, нанял толпу слуг, половых, шеф‑повара с кучей помощников, и к утру заведение было не узнать. Его команда проснулась от стука молотка плотника, прибивавшего над входом вывеску:

ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР «ТИХАЯ ПРИСТАНЬ» 

Под надписью были намалеваны три красноносых джентльмена, лихо чокающиеся кружками. Пахло чем‑то вкусным. Повар уже трудился вовсю. Появились и первые посетители. Чтобы не испортить новому заведению репутацию с самого начала, Сильвер строго‑настрого запретил матросам спускаться вниз до его распоряжения.
– Команда ждет! – торжественно сказал Сильвер.
– Раз ждет, то давай их сюда.
Сильвер свистнул. В комнату ввалилась опухшая команда «Пенителей пива».
– Как делить будем, – нетерпеливо спросил юнга, – по закону или по совести?
– А какая разница? – поинтересовался Кирилл.
– Не понял? – растерялся юноша.
– Чего тут понимать? Как ни дели, один черт – за месяц все пропьете.
Сильвер покосился на партийную кассу.
– Не, за неделю управимся.
– Тем более.
– Что же делать?
– Уважаемые люди хранят деньги в банке.
– Не влезет! – уверенно заявил Кузя, подавая трехлитровую банку с рассолом хозяину (кувшин к тому времени уже опустел). Похоже, домовой сравнивал ее объем с объемом сундуков, в которых хранилась партийная касса.
– Темнота! – крякнул Кирилл, с удовольствием отхлебывая из нее. – Вы меня уважаете? – заметно повеселевшим голосом вопросил он джентльменов удачи.
– Спрашиваешь! – загомонили пираты.
– Я вас тоже! – мотнул головой Кирилл. – Значит, мы УВАЖАЕМЫЕ ЛЮДИ. – Он многозначительно поднял палец вверх.
Это жутко понравилось корсарам. Все гордо приосанились и только что шаркать ножками друг перед другом не начали.
– Представляете, – начал развлекаться Кирилл, передавая банку домовому, – приплываете вы в порт…
– Какой? – жадно спросил юнга.
– Любой… – небрежно отмахнулся новоиспеченный капитан. – Заходите в банк и гордо заявляете: «У меня тут на счету завалялась пара тысчонок золотых. А ну‑ка быстренько мне сотняшку на пропой!» И расторопный клерк вам с поклоном отсчитает сотню звонких монет. И у вас еще останется там же тысяча девятьсот. А если вы через год окажетесь в том же порту и ткнетесь в тот же банк, то увидите, как ваши тысяча девятьсот уже превратились в две с половиной тысячи…
– Это как? – ахнули пираты.
Банка выпала из рук пораженного Кузи и с грохотом разбилась.
– А вот так! – доходчиво пояснил «король». – Деньги должны работать, а не лежать мертвым грузом. Что такое проценты – знаете?
– А как же! – удивились пираты. – Под них и работаем – согласно нашим законам…
– Уже легче, – хмыкнул Кирилл.
В сжатой, доступной форме донес до нетрезвых мозгов джентльменов удачи основы банковского производства. Это ему было легко. Сравнительно недавно он писал курсовую как раз по этой тематике. Идея понравилась всем. Особенно Кузе.
– Ура первому эвританскому банку!!! – завопил он, радостно прыгая по сундукам партийной кассы.
Только тут до Кирилла дошло, что эта идея здесь – ноу‑хау.
– Так у вас банков нет?
– Теперь будет!
– Ты что, и впрямь свой банк основать решил? – вылупил Кирилл глаза на домового.
– Конечно, – азартно потер руки Кузя, – помещение у нас есть…
– Не знаю, как насчет банков, – оборвал увлекшегося домового Сильвер, – но постоялый двор с хорошим трактиром – дело прибыльное и уже работающее. Я в это предприятие и деньги вбухал… партийные… Не позволю!
– Согласен, – поддержал Кирилл, – что это за помещение для банка? Дыра дырой! А филиалы? Один банк на планете – это чушь! Их должно быть много! И вообще, вы, по‑моему, горячитесь. Пока идея в массы пройдет, пока купчишки да богачи доверием проникнутся… – торопливо начал давать отбой Кирилл, который словоблудил перед этим из чистого озорства. Ему совсем даже не улыбалось застрять на эвританском аналоге Туманного Альбиона, пристраивая эту чертову кассу. У него были дела поважнее.
– Все будет! – заверил его домовой. – С такими деньжищами королевский дворец купить можно, – любовно погладил он сундуки, – нет проблем. Пошли искать!
На поиски было решено идти втроем. Команде Сильвер внизу рисоваться запретил категорически. Рожей не вышли. Капитан «Пенителей пива», Кирилл и Кузя спустились вниз и двинулись к выходу. Трактир, располагавшийся на первом этаже, был переполнен. Половые почтительно кланялись корсару.
– И все это – за одну ночь! – гордо сообщил пират.
– Как тебе удалось? – удивился Кузя.
– Я давно мечтал о тихой пристани на старости лет, – признался Сильвер.
– Ваше Высочество? – послышался за их спиной чей‑то удивленный возглас.
Друзья обернулись. Сухощавый джентльмен в коричневом кафтане поднимался со своего стула, уставившись на майку Кирилла. Светящиеся желтым светом глаза дымчато‑серого кота, изображенного на ней, словно загипнотизировали посетителя. Затем он увидел золотую пластинку на груди «Его Высочества» и тихо охнул.
– Высочество? – выпучил глаза пират.
Кирилл недовольно поморщился.
– И господинчик непростой… – пробормотал Сильвер.
Опытный глаз корсара мгновенно оценил обстановку. Белые букли парика под черной треуголкой говорили о достаточно знатном происхождении посетителя. Рядом с ним сидел мрачный юноша, угрюмо изучая содержимое своего кубка. Но не это главное. Соседние столики были заняты на первый взгляд самыми обычными городскими гуляками – если б не одна странность. Кружки их были до сих пор полны, и прикладывались они к ним явно для виду. Спокойно‑равнодушные глаза внимательно ощупывали каждого посетителя, профессионально оценивая его потенциальную опасность. На Кирилле и Сильвере они замерли и сразу напряглись. «Охрана, – сообразил Сильвер, – из вольноотпущенников. Химерские полки».
– Ваше Высочество, меня зовут Ламер, – представился незнакомец, почтительно кланяясь Кириллу. – Герцог Ламер, – уточнил он. – Не сочтите за дерзость… – Герцог замялся. – Позвольте пригласить вас и ваших спутников к нашему столу. Там, на ристалище, я мечтал о такой возможности, но срочные дела… – Герцог покосился на юношу, по‑прежнему в мрачном раздумье сидевшего за столом.
Кирилл растерялся. Меньше всего ему хотелось неудобных вопросов. Зато не растерялся Сильвер, почуявший выгоду.
– Тсс, – таинственно прошептал он, приложив палец к губам, – Его Высочество здесь… это…
– Инкогнито? – сообразил Ламер.
– Во‑во, – обрадовался пират. Что такое «инкогнито» он не знал, но по интонации понял, что это то, что нужно.
– Как же быть? – растерялся Ламер.
– Мы с вами УВАЖАЕМЫЕ ЛЮДИ, а потому собля… собле…
– Соблюдем… – Теперь уже захлопал глазами Ламер, прикидывая, правильно ли он выбрал слово.
– Во‑во, блюдить будем, чтобы нас не застукали.
Сильвер стукнул костылем, и к нему тотчас подскочил половой.
– В третий номер моего фирменного. На всех. Чтоб все было готово, пока я докостыляю.
Половой испарился.
– Охрану оставим у порога, – еще более таинственно прошептал пират, – все обсудим в узком кругу.
– А где ваша охрана? – удивился Ламер, недоуменно озираясь.
– Замаскировалась, – мрачно буркнул Кирилл, недовольно косясь на пирата.
– Вашим химерцам до них далеко, – подтвердил Сильвер.
Охрана Ламера спала с лица и начала приподниматься. Только тут Сильвер понял, как лоханулся. Стал понятен успех первого дня работы обновленного трактира. Поднялся практически весь зал.
Кузя тихо ойкнул и испуганно спросил:
– А которые из них наши?
– Попробуй угадать… – еще более мрачно буркнул Кирилл, многообещающе посмотрев на Сильвера.
Загремели перевернутые стулья и столы. Химерны вжались спинами в стены, ощетинившись мечами, возникшими в их руках как по волшебству. Горящие бешенством глаза смотрели друг на друга. Подкупить химерна практически невозможно. У них есть свой кодекс чести, но если лицо королевской крови…
Между собой высокопоставленные особы могли разбираться как угодно, но ложь в общении с подчиненным или с лицом ниже по рангу – это табу. По крайней мере, на Эвритании.
– Эй, кто‑нибудь, вина! – раздался зычный голос Аквамера откуда‑то сверху. Согласно приказу капитана рожу свою внизу он не засвечивал.
Охрана Ламера уставилась в потолок. Там никого не было.
– Профессионалы… – уважительно прошептал герцог. – Господа, успокойтесь, никто не сомневается в вашей преданности, – заверил он охрану. – Ваше Высочество гарантирует безопасность моему спутнику? – любезно осведомился он.
– Какой вопрос? – буркнул Кирилл. Он уже понял, что от неприятного разговора не отвертеться.
– Гарантирует, – перевел Кузя, заодно переводя дух.
– Мы готовы следовать за вами, Ваше Высочество. Вийон… – Герцог выразительно посмотрел на юношу и мотнул головой в сторону лестницы.
– Вийон? – насторожился Кирилл. Уж не потенциальный ли жених Натали перед ним?
Номер, куда привел их Сильвер, был довольно чистый и уютный. На столе уже стоял кувшин фирменного, особого (гремучая смесь эля с ромом). Пират торжественно наполнил кубки.
– Позвольте представить вам моего племянника Вийона… – Ламер сделал почтительный полупоклон мрачному юноше. – Если точнее, принца Вийона.
– Король Кирении Кирилл I, – представил хозяина домовой.
– Мой секретарь Кузя, он же камердинер, министр финансов и по совместительству домовой. А это… э‑э‑э… управляющий… одним новым… скажем так, предприятием… Джон Сильвер со своим помощником… – закончил церемонию знакомства Кирилл.
– Пиастры!!! – подтвердил помощник.
На устах герцога мелькнула легкая улыбка. Он был человек неглупый и, похоже, уже вычислил профессию «управляющего».
– Какими судьбами вас занесло в эти забытые богом места, Ваше Высочество? – осторожно спросил Ламер.
– Решил поправить свои финансовые дела, – учтиво ответил Кирилл. – Небольшие издержки в дороге… сами понимаете. Вот подыскиваем помещение под банк.
– Банк?
Ламер был в явной растерянности. Кирилл повторил лекцию, прочитанную им недавно пиратам, несмотря на ожесточенные пинки Кузи под столом. – Гениально! – Герцог был явно потрясен. – За успех вашего, предприятия!
Присутствующие дружно чокнулись кубками и одним махом осушили их. Глаза Ламера и Вийона полезли на лоб. Кирилл украдкой показал управляющему кулак. Сильвер понял это по‑своему и немедленно наполнил кубки. Пройдоха знал что делал. Языки развязались довольно быстро, и вскоре вся компания уже вела оживленную беседу. Кирилл опасался, что герцог набросится с расспросами о его вымышленном королевстве, поэтому он предложил новым знакомым рассказ о своем ноу‑хау, но Ламера, как оказалось, в первую очередь интересовала золотая пластинка, висевшая на его груди. Острый взгляд археолога сразу разглядел печать Лосомона.
– Откуда у вас этот бесценный артефакт?
– Натали дала, – уклончиво сообщил Кирилл. – На хранение, – торопливо добавил он, понимая, что герцогу будет неприятно столь вольное обращение с его подарком.
– Значит, он стал золотым… Сей дар вам сделан явно по любви… – уверенно констатировал Ламер.
К искреннему удивлению Кирилла, Ламер с Вийоном почему‑то жутко обрадовались этому обстоятельству. Очередная доза фирменного напитка Сильвера пролила свет на причину их веселья. Оказывается, наследный принц Королевства Четырех Бездонных Озер не явился на ристалище не по причине болезни, а просто потому, что сбежал. Сбежал от папы и мамы, жаждавших породниться с Азием Гордым. Папа и мама‑то желали, а вот сам Вийон желанием не горел.
В очень давные времена, когда Вийону с Натали было лет по пять каждому, наследный принц был бит принцессой за свистнутый у нее из‑под носа пряник, что и определило их дальнейшие отношения на всю оставшуюся жизнь. Вийон пряники любил до сих пор и такую обиду простить не мог.
Баталия происходила в детской. Родители инфантов в тот момент праздновали подписание протокола о намерениях в отношении своих отпрысков. Но эти намерения так ими и остались. Побитый Вийон, повзрослев, категорически отказывался вступать в законный брак с дочерью Азия Гордого, доводя своего отца Филиппа V до белого каления, а под конец просто сбежал в Туманный Альбион. Ламер, вернувшись с ристалища, сразу понял, где искать беглеца. Несчастный принц был уже давно безнадежно влюблен в Элен – дочку Эрика Красивого. Безнадежно – потому что сама она чуть не с младенчества была обручена с Дэйном, сыном Литлера. Вот такой симпатичный расклад и узнал во время этой беседы Кирилл, он его устраивал.
– Азий и Филипп – люди гордые, – пояснял тем временем Ламер. – Для них нарушить договор… Это война. Достаточно одному…
– Так какие проблемы? – весело спросил Кирилл. – Сделаем так, что нарушат оба. И повода для войны не будет. Я женюсь на Натали, Вийон – на своей Элен. Она к тебе как, неровно дышит? – подмигнул он принцу.
Вийон покраснел.
– Проблема пока только в их родителях, – успокоил герцог. – Но вот что делать в данной ситуации…
– Там, откуда я родом, – намекнул Кирилл. – Невест иногда крадут.
– Война! – отрубил Ламер. – Без согласия родителей девушка не может считаться невестой
– Как все запущено… – расстроился герой. – Значит, нужно согласие родителей…
– Родителя. Эрик Красивый вдов.
– Попробуем помочь… – Фантазия короля Кирении заработала. – Ну‑ка, поподробнее о будущем родственнике… – попросил он Вийона.
Рассказывать в принципе особо было нечего. Эрик Красивый был низкорослый, суетливый мужичонка – из тех, о которых на родине Кирилла говорили: метр с кепкой. Относительно красивым он становился, лишь напялив парик с тщательно завитыми буклями. Они изумительно сочетались с его красным, мясистым носом. Имел три пристрастия. Обожал яйца всмятку, хороший эль и леди Винтер, которой регулярно – два раза в неделю – наносил визиты. Как истинный джентльмен, он не мог допустить, чтобы страдала честь дамы, а потому делал это тайно: под покровом ночи или ближе к вечеру. Охрану, чтобы не привлекать внимание, брал маленькую – не больше полка. В пути следования приказывал погромче орать песни, дабы заглушить скрип армейских сапог – опять‑таки в целях маскировки. Это было исключительно удобно для мужа леди Винтер, которого они ни разу не смогли застать врасплох. Он всегда успевал сделать ноги в соседнее имение, где жила очаровательная пухленькая вдовушка. Барон Болендрок обожал толстушек.
Пристрастия венценосной особы вызвали у Кирилла настолько забавные ассоциации, что он заржал как лошадь. Да столь заразительно, что, глядя на него, начали неуверенно хихикать и остальные. Все громче и громче. Бациллы веселья размножались с такой стремительностью, что, когда король Кирении отхохотался, остальные продолжали закатываться, вытирая выступившие от смеха слезы.
Кирилл недоуменно захлопал глазами. Что это их так развеселило? Минут через десять та же мысль посетила Ламера, и он попытался успокоиться, заткнув рот париком. Теперь он фыркал через нос. Под париком у герцога оказался ежик огненно‑рыжих волос, выглядевший так забавно, что Кирилл опять не выдержал, и веселье пошло по второму кругу.
– А далеко ли до имения барона? – сумел выдавить из себя Кирилл где‑то через полчаса.
– Не так чтобы очень, – отдуваясь, хмыкнул Сильвер. – Ежели пехом – часа за три дохромать можно.
– Прикрытие?
– В смысле как? – не очень вразумительно спросил Вийон.
– Чем Эрик объясняет свои отлучки во дворце?
– Охота.
– Борзые, значит?
– Целая свора.
– Отлично. Когда там наш клиент собирается в очередной раз посетить свою пассию?
– Сегодня вечером.
– Дорожка, случаем, не через лес идет?
– Ну, – утвердительно пожал плечами Сильвер.
– Ему не повезло.
Все уставились на Кирилла. Будущий спаситель Эвритании пригнулся пониже к столу и что‑то азартно зашептал своим собутыльникам. Когда он закончил, компания рухнула в очередной раз гомерическим хохотом.
– Если нам это удастся, – утирая слезы, посулил Ламер, – вся Эвритания будет усеяна филиалами вашего банка. Я позабочусь. Есть такие возможности.
– Удастся, – заверил Кирилл. – Джон, ты, я так понимаю, немало пошумел в свое время в этих местах. Рисуй карту. Нам до вечера много чего нужно успеть сделать.
– Перо и чернила, – распорядился Сильвер.
– А бумагу?
– Такое дело бумаге доверять нельзя!
Кузя рванул за письменными принадлежностями.
– А я своих людишек предупрежу, чтоб за нами не мотались. Сами как‑нибудь… Химерцы химерцами…
– А береженого бог бережет… – закончил его мысль Кирилл.
Ламер согласно кивнул и поспешил вниз – на переговоры со своей охраной.

18

Дальше все было как в сказке. Разумеется, с маленькими отклонениями. Эвритания все‑таки не Земля.
Не наутро, а ближе к вечеру по лесной дороге ехал глупый король (под таким кодовым именем проходил Эрик Красивый в проводимой Кириллом операции), а за ним топала вооруженная до зубов доблестная королевская охрана. Похабщина, которая пелась, не имела ничего общего с шедеврами типа: «Куда идет король – большой секрет!»
Луженые глотки вояк заглушали не только скрип сапог и гавканье собак, но и визг пил, трудившихся над опорами моста через бурную речку. Мост, как вы, конечно, можете догадаться, стоял на пути следования королевского кортежа.
– Готово! – Запыхавшийся бригадир плотников подлетел к Кузе.
Министр финансов щедро сыпанул горсть медяков в подставленные ладони. Глаза бригадира полезли на лоб.
– Это премия, – поспешил успокоить работягу Ламер, засовывая ему в карман увесистый кошель золотых.
– Брысь отсюда, – прошипел Кирилл, – демаскируете!
Плотники рванули в лес и молниеносно растворились среди грибников.
Грибники были странные. Они забавлялись тем, что срезали грибы мечами, подкидывали их вверх и пытались нашинковать на лету, старательно делая вид, что суета вокруг дороги, по которой проследует король, их абсолютно не волнует.
– Вилли, ты готов?
– Угу, – прогудел кто‑то из‑под моста и в доказательство распрямился. Мост закачался.
– Что он творит? – схватился за голову Ламер. – Рано!
– А ну поставь назад! – рявкнул Кирилл. Вилли попытался, но чисто подрезанные опоры не сходились.
– Держи так! – посоветовал из кустов Вийон, видя, что на мост уже ступили первые ряды королевской охраны со сворой шавок на длинных поводках. Вилли не возражал. Плату за такую простую работу портовому грузчику посулили воистину королевскую.
Над головой гиганта, застывшего в полусогнутом состоянии, дружно затопали сапоги. Следом процокали копыта лошадей, запряженных цугом в царский экипаж. Глупый король сидел в карете и золотой ложечкой ковырялся в яйце, выуживая желток.
Сидящий вместе с друзьями в засаде Сильвер дождался, когда колеса экипажа коснутся земли, и дернул за веревку, другой конец которой терялся где‑то в ветвях раскидистого дуба. Под ним‑то в тот момент и топал авангард Эрика Красивого.
Орда истошно вопящих кошек рухнула на головы «охотников» и рванула врассыпную. Собачки, радостно тявкая, ринулись вдогонку, волоча хозяев на прицепе. А по мосту уже топала вся королевская рать, и было их так много, что Вилли обиделся. Такую ораву на горбу держать? На это он не подписывался.
– Так куда ставить‑то? – рявкнул он, распрямляясь.
Королевская охрана, весело звеня казенным оружием, горохом посыпалась в реку.
– Теперь уже без разницы, – виновато развел руками Кирилл. Он засмотрелся на собачек, сменивших статус борзых на ездовых, и забыл подать сигнал.
Мост плюхнулся в воду и величаво поплыл вниз по течению.
– Кузя, рассчитайся! – приказал режиссер костюмированного шоу домовому. – За мной! – скомандовал он остальным.
То, что шоу было костюмированным, стало ясно сразу, как только «страшные лесные разбойники» выскочили из засады. Поверх их парадных костюмов висели живописные лохмотья, приобретенные рачительным Кузей в лавке старьевщика. Головы за неимением масок украшали колпаки с прорезями для глаз, срочно изготовленные из наволочек постоялого двора «Тихая пристань».
– А как известно, мы народ горячий! – сообщил Кирилл, распахивая дверцу кареты. – И не выносим нежностей телячьих!
Поддержал его из кустов домовой. Вообще‑то он должен был сделать это, угрожая кинжалом Эрику Красивому, но министр финансов еще не закончил торг, а потому справедливо решил, что король может и подождать.
– Мне обещали золотом!
– Медью!
– Мы договаривались золотом!
– С кем?
– Ну… важный такой… в парике…
– Вот с него и спрашивай!
– Жулье!!! – Мозолистая рука портового пролетария потянулась к Кузе.
– Могу накинуть пару сребреников! – придушенно пискнул домовой.
– А кое‑что з‑з‑за пазухой мы держим! – проблеял Вийон, засовывая голову в окошко дверцы кареты с другой стороны. Нападения на королевские особы были для него в новинку, и юный принц страшно волновался. Дрожащая рука полезла за доказательством и вытащила из‑за пазухи изящный медальончик в виде сердечка с портретом Элен внутри. С таким оружием глупому королю сталкиваться еще не приходилось, и он затрясся от страха.
Кирилл с другой стороны кареты выразительно постучал себя кулаком по лбу.
– Ах да! – опомнился «разбойник». Медальон исчез, и из‑под лохмотьев вынырнул меч.
Король сразу успокоился, а зря. Расслабляться было рано, ибо следующая партия была опять за Кузей, и выполнять ее домовому пришлось, дрыгая ножками в воздухе. Грузчик очень обиделся на министра финансов и захотел рассмотреть его поближе.
– К нам не подходи!!! – истошно завопил домовой прямо в лицо гиганту. – А то зарежем!!!
Со страху министр финансов слегка перестарался с децибелами. Испуганные кони встали на дыбы и рванули вперед, увлекая за собой Вийона, голова которого застряла в окошке, Кирилла, которому дверца приложилась по мягкому месту и бросила на колени Эрика Красивого, Сильвера, взгромоздившегося на козлы раньше всех и теперь пытавшегося поймать мотающиеся в воздухе вожжи, и, разумеется, Кузю.
Виновник переполоха был на высоте. На самой верхотуре. Дело в том, что Вилли испугался не меньше лошадей, рука его дрогнула и закинула домового на крышу кареты.
Последним в уносившийся экипаж вцепился Ламер. Бросать единственного племянника на произвол судьбы не входило в его планы, поэтому он мужественно держался за запятки, утюжа телом дорогу.
Лес ожил. Грибники прекратили издеваться над грибами и рванули следом. Треск стоял – аж уши закладывало. Но разве угнаться им за обезумевшими от страха лошадьми?
Тем не менее первая часть гениального плана Кирилла завершилась. Король был похищен. Вторую часть – доставку клиента к месту интенсивной обработки – домовой осуществил лично своими руками, как только в них оказались вожжи. Порыв ветра кинул их ему в лицо, и Кузя не сплоховал.
– Но‑о‑о, залетныя‑а‑а!
Разудалый клич перепуганного возницы, жаждавшего оказаться как можно дальше от разгневанного грузчика, еще больше вдохновил лошадок и заставил принца Вийона шустрее перебирать ножками, которые резво бежали по дорожке.
– Что вам угодно, джентльмены? – слегка дрожащим голоском вопросил глупый король.
– Пиастры! – ответил помощник управляющего с плеча своего хозяина.
– Жизнь! – кровожадно поправил попугая Кирилл, обматывая Эрика Красивого веревками.
А вот и поворот на заповедную поляну. Кузя что есть силы потянул за левую вожжу, и карета послушно свернула, став на два колеса. Домовой вцепился в край крыши. Ножки воздыхателя Элен оторвались от земли и последовали за телом. А тело, в полном соответствии с законами физики, пролетело сквозь окошко дверцы внутрь кареты и попыталось торпедировать живот руководителя террористической акции.
Не на того напало! Кирилл, не будь дурак, прикрылся Эриком Красивым, в результате чего правая дверца кареты была выбита массированным ударом трех венценосных особ, которые закувыркались по травке единым клубком.
Ламер немедленно отпустил руки и, как только перестал скользить, вскочил и принялся сбивать язычки пламени с дымящихся от трения лохмотьев. Тлел не только разбойничий прикид, но и роскошный камзол герцога. Видя, что все главные действующие лица покинули транспорт, Кузя сделал то же самое, позволив себе съехать с крыши, как с горки.
Последним покинул карету Сильвер. Ему повезло больше всех. Пирату удалось поймать вожжи в тот самый момент, как карета плюхнулась на все четыре точки опоры.
– Тпр‑р‑р‑у‑у‑у!
Лошади затормозили на окраине полянки недалеко от избушки. Авантюристы прибыли на место, где должен был развернуться второй акт мелодрамы. «Страшные лесные разбойники» деловито привязали свою жертву к дереву. Сильвер озабоченно пощупал животик глупого короля и чмокнул губами.
– Вах! Какой жирный барашэк попался! – порадовался он, старательно кося под абрека. – Хароший шашлык будэт, да?
Ответить «барашек» не мог, ибо во рту его торчал кляп, мешая блеять.
– Ближе к тексту! – одернул увлекшегося пирата Кирилл, подталкивая его в сторону леса.
«Страшные лесные разбойники» строго по сценарию исчезли в кустах из зоны видимости короля недалеко от избушки, и началась психологическая обработка клиента. Оттуда до Эрика Красивого донеслись очень неприятные звуки: вжик… вжик… вжик… Нож затачивали о нож. Король приготовился к самому худшему.
– Вийон, твой выход!
Принц торопливо скинул остатки лохмотьев и наволочный колпак.
– Пой с чувством, красиво… как я тебя учил. Кузя, музыку!
Домовой полез в котомку, извлек оттуда подозрительные кожаные мешки с кучей трубок и начал старательно дуть в одну из них.
– Это еще что? – выпучил глаза Кирилл.
– Похоже на волынку, – хмыкнул Ламер.
– Я тебе что приказал купить? – возмутился юноша.
– Музыкальный инструмент, – пропыхтел Кузя. – Видишь? Самый большой и дешевый достал! – гордо сообщил домовой, щелкая по надутой шкуре. – Ты готов? – спросил он Вийона. Принц молча кивнул.
– Тогда на выход, – распорядился Кирилл, – время! Нельзя дать ему опомниться. Заводи шарманку, Кузя!
Вийон выполз из кустов и двинулся спасать своего будущего родственника. Кузя надавил на меха, но что‑то там у него заклинило. Чертыхаясь, домовой навалился на кожаные мешки всем телом. Бесполезно! А между тем Вийон уже приближался к клиенту! Шел принц неровной походкой, слегка пошатываясь от волнения и усталости (пробежка на коротком поводке за каретой даром не прошла).
– Куда ты, тропинка, меня завела? – удивленно вопросил он пространство, косясь на кусты. Без музыкального сопровождения петь ему было как‑то несподручно. Эрик Красивый тоже удивился. Тропинок вокруг не наблюдалось. Возникший перед ним пьяный мужик в костюме джентльмена пер напролом по бездорожью к Его Величеству, периодически спотыкаясь и падая.
– Без милой принцессы мне жизнь не мила! – дыхнул на Эрика Красивого свежим перегаром Вийон (готовились к операции друзья долго и в процессе подготовки не раз и не два заскакивали в «Тихую пристань», дабы промочить горло). Чтобы Его Величество четко представлял себе, о какой именно принцессе идет речь, Вийон выдернул медальон. Эрик Красивый напрягся. Где‑то нечто подобное он уже видел, и это было очень и очень опасно. И тут включилось музыкальное сопровождение. Кузя, отчаявшись, атаковал упрямый инструмент, прыгнув на него с пенечка. Дикий визг волынки хлестанул по натянутым нервам Его Величества. Ручки глупого короля сами собой выскочили из пут и заткнули уши.

Ах если б, ах если бы славный король 
Открыл бы мне к сердцу принцессы пароль! 

Эрик Красивый отрицательно затряс головой.
– Что?!! Не отдашь? – возмутился Вийон.
– Ась? – выплюнув кляп, спросил Эрик Красивый.
Принц понял, что клиент его просто не расслышал. Ламер это тоже понял и принялся выдирать волынку из лап домового. Кузя не отдавал. Шотландская музыка ему явно понравилась. Кирилл, недовольно крякнув, выдернул из‑за спины катану и проткнул музыкальный мешок. Обиженно пискнув, волынка заткнулась.
– Вы что, операцию сорвать хотите? – зашипел он на подельщиков.
– Слушай сюда! – рассердился Вийон, отдирая ладошки короля от его ушей. – Я ведь… не боюсь…
– Кого? – полюбопытствовал король.
– Ну… никого… ничего… – Принц растерянно оглянулся. Кузина музыка настолько выбила его из колеи, что дальнейший текст вылетел из головы начисто.
– Правда? – обрадовался король. – Может, ты и подвиг готов совершить?
– Точно!!! – возликовал принц. Палец Вийона ткнулся в живот Эрика Красивого.
– Ваши условия? – деловито спросил глупый король, который, несмотря на глупость, прекрасно понимал, что за все надо платить. Даже за подвиг.
Вийон молча раскрыл медальон.
– Ой, Элли, – умилился король. – И это все? – изумился он. – А полцарства?
– Да за кого вы меня принимаете? – возмутился принц.
– Действительно, а ты кто?
– Принц Вийон! – гордо представился племянник Ламера.
– Сынок! Тебя сам бог послал! – зарыдал Эрик Красивый. – Эта несносная девчонка мне все уши про тебя прожужжала. Развязывай скорей, и валим во дворец. Но одно условие, – внезапно напрягся король, – дочку чтобы выкрал тайно!
– А подвиг? – немедленно возмутился принц, у которого от нежданной удачи, похоже, поехала крыша. – Детали мы потом обсудим, – посулил он Эрику, заталкивая кляп обратно.
Кирилл одобрительно кивнул головой.
– Молодец! Держит марку. И сценарий не забыл.
– Не совсем понимаю зачем, – волновался Ламер. – Все вроде уже устроилось.
Кирилл пожал плечами. Он тоже не знал зачем, но желание принца взять принцессу в бою, а не на халяву одобрял. Тем временем Вийон решительно подошел к избушке и деликатно постучал.
– Можно войти?
– Только не это, – простонал Ламер, – он всегда был интеллигент.
Кирилл тоже заволновался, высунулся из кустов и начал делать энергичные жесты нижними конечностями.
– А‑а‑а, – сообразил принц, размахнулся, со всей силы долбанул по двери и запрыгал на одной ноге.
Из кустов вылез Сильвер, покрутил пальцем у виска и резко повел плечом. Принц намек понял и ринулся в атаку, прыгая на одной ноге. Эрик Красивый советчиков не видел – их надежно скрывал ствол дерева, – но за действиями будущего зятя наблюдал с нескрываемым интересом. Он был человек азартный. И только что поставил на жениха, а жених…
Когда принц в очередной раз покатился по траве, отброшенный неподатливой дверью, за которой засели «страшные лесные разбойники», король не выдержал, выплюнул кляп и завопил на всю поляну:
– У тебя что между ног висит, болван?
В избушке кто‑то протяжно зевнул и зашевелился. Кирилл с Ламером удивленно переглянулись. По плану там никого не должно было быть. Тем временем Вийон поднялся и, последовав совету Эрика Красивого, опустил глаза. Между ног болтался меч. Пояс умудрился сбиться набок.
– Они у меня попляшут! – возликовал он, выхватывая оружие из ножен, и ринулся в очередную атаку.
– Кажись, стучали… – прогудел кто‑то в избушке. Дверь гостеприимно распахнулась, и Вийон с разбегу ворвался внутрь. Раздался глухой удар, и тело принца вылетело через окошко с другой стороны. Правда, уже без меча.
– Гля, ишо один вертел.
– Какой вертел, дубина? Наручь вся в камушках.
– Хорошо наварили. Может, ишо кто зайдет?
– Обожжем.
Ламер рывком развернул к себе Сильвера:
– Куда ты завел нас?
– Не видно ни зги! – поддакнул Кирилл, возникая между ними. – Кто лошадками правил?
– Он! – немедленно среагировал Кузя, тыкая пальцем в пирата.
– Что? – возмутился Сильвер. – А вожжи у кого были?
– А карту кто рисовал?
– А куда ты сворачивал?
– Какая разница? – начал тихонько отползать в кусты домовой.
– Налево!! – дружно вспомнили все. Сильвер рванул на груди тельняшку. На волосатом животе отчетливо выделялась стрелка поворота направо. В целях конспирации карту пират нарисовал на животе.
– Вляпались! – констатировал Кирилл и испарился.
Через минуту затрещали кусты. Герой Эвритании осторожно привалил тело окосевшего Вийона к пеньку и начал энергично сдирать с него камзол. На затылке принца набухал здоровенный шишак.
– Ну как, похож? – прошептал он, закончив переодевание.
– Рылом не вышел… – вздохнул Сильвер. – Ой… Простите, Ваше Высочество.
– Фэйс можно и подправить. Позвольте, Ваша Светлость…
Юноша, не дожидаясь разрешения, отодрал кусок обуглившихся лохмотьев Ламера и тщательно протер им лицо.
– Теперь пойдет?
– Вполне.
Кирилл выдернул из‑за спины катану, осмотрел ее, хмыкнул, воткнул в землю и коротко сказал:
– Кто тронет – убью!
К оружию деда он относился ревниво. Убедившись, что все прониклись, надежда Эвритании с воинственным кличем выскочил из кустов, высадил дверь и начал гонять страшных лесных разбойников – теперь уже без кавычек – по избушке. Дом заходил ходуном.
– Ойи‑и‑и‑и… – простонала бородатая личность, пытаясь протиснуться в окно.
Личность была настолько габаритная в некоторых местах, что плечи оказались снаружи, а бедра остались внутри. Остальные разбойники оказались поумнее и рванули в распахнутую дверь. Кирилл им не препятствовал. Он лишь слегка корректировал направление движения романтиков большой дороги редкими ударами адидасовских кроссовок.
Лес затрещал. Это появились грибники. Им чем‑то очень понравились места вокруг разбойничьей поляны, и они сразу избавились от варваров, топтавших грибы, отправив их в нокаут.
Этого, правда, Эрик Красивый не видел. Он видел лишь одно – враг побит и посрамлен! Глупый король восторженно воскликнул: «Браво!» – и сразу обиделся. Спаситель зачем‑то нырнул в кусты.
Гневалось Его Величество недолго. «Мало ли, – вовремя сообразил король, – прижало мужика!.. Дело житейское…»
Тем временем Кирилл завершил обратное переодевание, критически оглядел пошатывавшегося Вийона, разорвал в нескольких местах его камзол и подтолкнул к полянке:
– Ну, с богом. Освобождай тестя.
Вийон покорно кивнул и вывалился из кустов. Взгляд его упал на застрявшего в окне бандита, и ноги сами свернули к избушке. По дороге принц зачем‑то поднял валяющееся на земле полено и скрылся внутри разбойничьего притона. Раздался глухой удар.
– Ой, мама! – расстроился бандит, вздрогнув всем телом.
– Вот бестолочь! – не выдержал Ламер. – Это надолго, – заволновался он, – надо что‑нибудь придумать. Его Величество может обидеться. Как бы не передумал…
Сильвер нырнул в траву и ужом скользнул к дереву. Взмах острой, как бритва, сабли рассек веревки пополам.
Эрик Красивый воинственно огляделся, нашел в траве еще одно полено и рванул в избушку.
– Мама, мама, мама… – забормотал разбойник с удвоенной скоростью.
Из избушки Вийон с Эриком вышли – как закадычные друзья.
– Ну вот, дело и сделано, – удовлетворенно вздохнул Ламер, глядя вслед удаляющейся парочке.
– Я одного не понял, – повернулся к нему Кирилл, – вы говорили невест красть нельзя – война будет, а Эрик сам от принца этого требует.
– Без согласия родителей нельзя. А у нашего Эрика, как видишь, такие же проблемы с Элен, как и у Филиппа с Вийоном. Обычай раннего обручения очень древний, только вот детишки последнее время все чаще против него бунтуют.
– И правильно делают, – одобрил Кирилл.
– Позвольте узнать, каковы ваши дальнейшие планы, Ваше Высочество?
– Курс – юго‑восток, – коротко ответил Кирилл. – Ничейные Земли. Очень мне нужно там одного товарища повидать. Вот помещение под банк подыщем, Сильвера к делу пристроим…
– Об этом не беспокойтесь. У меня есть великолепное здание в Уэльсе… Однако поспешим. Не хочется мне терять племянника из виду. Как бы опять чего не натворил. А по дороге вы мне расскажете кое‑какие подробности насчет ведения банковского дела. Как, например, идентифицировать личность вкладчиков? Система должна быть надежной. Тогда доверие к этому начинанию будет незыблемым.
– Проще простого, – хмыкнул Кирилл. Друзья покинули свое укрытие и направили стопы в сторону города. Вокруг зашуршал лес. Грибникам надоело шинковать грибы, и они тоже захотели домой.

19

Новый главнокомандующий голомской армией на Тории считал, что настоящий солдат должен закалять свой дух и тело, а потому ставку свою оборудовал не в захваченном городе, а в палаточном городке у его стен. Нужно сказать, что это устраивало всех. Празднования по поводу бескровного падения острова шли уже вторую неделю. И участвовали в них и победители, и побежденные.
– Г‑г‑господин полковник, беда! – В ставку главного командования ввалился лейтенант Тарах с четырьмя бутылками вина.
Вальтер Шнаббс поднял от стола голову, сконцентрировался и вперил мутный взор в адъютанта.
– Это все, что осталось… – со слезами на глазах сообщил Тарах, выгружая добычу на стол.
– Как, ик!… Уже? – пьяно икнул пожизненный губернатор Тория. – Пошлите в мои подвалы…
– Ваши подвалы опустели еще вчера… – Руки адъютанта безвольно поникли.
– Катастрофа, – трагически прошептал губернатор, – ресурсы Тория исчерпаны! Генерал…
– Полковник… – поправил герр Шнаббс, не любивший лести.
– Вы гений. Это рекорд. В столь сжатые сроки… Такое просто невозможно!
Бравый полковник, взваливший на себя в связи с отсутствием Бермуда и Цепсана всю полноту и тяжесть власти, попытался встать, но тут же рухнул обратно в походное кресло. Главнокомандующий сгреб со стола последнюю бутылку знаменитого торийского и ударом ладони по днищу вышиб пробку.
– За доблестные войска верхмата, для которых нет ничего невозможного!
– Дайль Литлер!
– Литлер дайль! – радостно подхватили адъютант с губернатором, повторив операцию с бутылками.
Торийское забулькало в их глотках. Нагрузились они уже так, что благородный напиток пошел через рты, заливая камзолы.
– Лейтенант! Поднимай войска! Мы идем на Азор!
– Так кораблей нет, ваше превосходительство!
– Для такого дела найдем, – успокоил губернатор.
– Может, поставим в известность бюрера?
– Это идея, – мотнул головой полковник. – Войскового мага сюда! Заодно порадуем бюрера нашими успехами.
– А мы еще не доложили? – ужаснулся адъютант.
– Не успели.
– Плохо, – расстроился Тарах, – где теперь этого мага найдешь?
– В чем дело? – нахмурился полковник.
– Вы давно не покидали ставку, – деликатно намекнул адъютант.
Как ни странно, полковник намек понял, сделал героическое усилие и поднялся. Лейтенант с губернатором подхватили его с двух сторон (не для того, чтобы поддержать, а для того, чтобы удержаться), и качающаяся троица выползла на свет божий.
Открывшаяся перед ними картина отдаленно напоминала поле брани. Кругом валялись груды мертвецки пьяных тел. Где тут эгийцы, а где торийцы – разобрать было очень трудно. Самые стойкие еще костыляли, спотыкаясь и падая, меж этих завалов в поисках недопитых бутылок. Но таких орлов было мало.
Заседание на этот раз было необычным. На нем присутствовал главный палач. Мрачная мускулистая фигура в красном колпаке с прорезями для глаз и носа скромно стояла в углу, опираясь на блестящий топор знаменитой голомской стали. На плече его висела веревка с хорошо намыленной петлей на конце. Литлер обвел мрачным взглядом своих соратников:
– Я собрал вас, господа, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.
Все понурили головы. Они уже знали, о чем пойдет речь. Барон фон Деревоз мужественно выдержал гневный взгляд правителя Голома.
– Наши войска на Соломе потерпели сокрушительное поражение. И что поразительно! Господин барон соизволил отступить, не потеряв ни одного солдата. Мне больно об этом говорить. Барон – мой друг… Друг детства… Но иначе как изменой я это объяснить не могу. Боюсь быть необъективным. Его судьбу будете решать вы. Демократическим путем. Итак, чего заслуживает барон: веревки или топора?
Суд демократично молчал.
– Я жду! – нетерпеливо крикнул правитель Голома.
– Мне кажется, – подал голос Дебельс, – топор – это милосердно… если он хорошо заточен. Раз!.. И все.
– Веревка эстетичнее! – запротестовал Мимлер. – Подергаться, конечно, придется, зато в гроб целеньким положим…
– Мой бюрер, – осторожно подал голос Гант, – хотелось бы знать подробности.
Фельдмаршал был мужественным человеком. Литлер недовольно дернул плечом, но счел это справедливым – тем более что подробностей он и сам не знал.
– Расскажите бывшим соратникам о своей измене, – милостиво разрешил он другу детства.
– Мой бюрер, – поднялся со своего места барон, – вы не поверите, но мои войска были обречены изначально.
Все замерли.
– Против нас было применено новое секретное оружие, которого не в силах выдержать ни один муж… э‑э‑э… воин. Я бы даже сказал – не оружие, а красивый тактический ход.
– Красивый? – ехидно осведомился Литлер.
– Очень, – подтвердил барон, перед глазами которого до сих пор стояла картина обнаженных амазонок в свете голубой луны.
– И в чем же состояла их тактика? Продолжайте, барон, продолжайте!
– Когда доблестные войска верхмата… больше двух недель без женщин… без вина… – все сочувственно вздохнули, – достигли берегов Соломеи, рассчитывая взять остров молниеносным ударом, как и было задумано нашим великим бюрером, они не знали, что их уже ждут! Гениальный план блицкрига был сорван толпами амазонок, сидевших в засаде… АБСОЛЮТНО ГОЛЫМИ!!!
– Вот это да!!! – выдохнул зал.
– С этого момента, – оживился Литлер, – поподробнее. Не упускать ни одной детали! Должен признать, действительно неожиданный ход. Надо будет попробовать его в какой‑нибудь кампании.

Гева Фраун, как и все женщины, была ужасно любопытна. Ей очень хотелось знать, как будут казнить барона: топором или веревкой? И где. Прямо там, в зале заседаний, или проведут это мероприятие, как и положено, с помпой, при большом скоплении народа? Колебалась Гева недолго. Любопытный глаз ее приник к замочной скважине. Замочек в свой кабинет Литлер приказал врубить солидный. Скважина была приличная. Видно все как на ладони.
Барон фон Деревоз что‑то рассказывал, азартно размахивая руками. Слушатели сидели ни живы ни мертвы, вытирая платочками потные, лица. Гева удивилась. День был довольно прохладный. Напряжение в зале тем временем, похоже, нарастало. Первым не выдержал палач. Глаза его закатились, и он с грохотом бухнулся в обморок, но увлеченные слушатели даже не повернули головы в его сторону. Да что ж там такое происходит?
Гева оторвала от скважины любопытный глаз и приложила к ней ухо…

– … И под конец они применили ко мне самую страшную пытку.
Слушатели застыли, боясь пропустить хоть слово.
– Представьте… двадцать – как минимум двадцать! – обнаженных женщин набросились на меня и…
Зал судорожно вздохнул в тревожном ожидании.
– … разодрали на мне одежду! В клочья!!!
– И все? – расстроился Литлер.
– Если бы! Дальше начался настоящий кошмар. Руками, ногами и другими частями тела… – Барон замер, наслаждаясь произведенным эффектом.
– Не томи, барон, не томи! – простонал кто‑то из самого темного угла зала заседаний.
– Нет, ну действительно, барон, – недовольно заерзал в своем кресле Литлер, – что за манера кончать… пардон, останавливаться на самом интересном?
– И когда я был уже готов на все ради процветания эгийской нации…
– Ну!!! – взвыл зал.
– Они меня опустили… – прошептал барон.
– Как? – ошарашенно спросил кто‑то.
– Куда? – потребовал уточнения бюрер.
– В лодку, – простонал барон, – и от берега оттолкнули… Вы представляете?
Зал подавленно молчал.
– Я трое суток не покладая рук работал, – судорожно всхлипнул барон.
– Мы тебя понимаем, – сочувственно вздохнуло общество.
– Веслами!!! – заорал покрасневший фон Деревоз.
– Почему веслами? – удивился бюрер.
– Нервы, знаете ли…
– Но почему три дня?
– На четвертый сил не хватило. Подустал маленько. А то бы корабль меня не догнал. Так бы на веслах до Голома… Вообще‑то им просто повезло. Ветер попутный был. На всех парусах шли…
– Да‑а‑а, – протянул потрясенный Гант, – на такое зверство способны только бабы.
– Какая жестокость!
– Изощренная, я бы сказал!
– Предлагаю объявить амазонок вне закона.
– А барона взять на поруки, – внес предложение Рант. – Как мужик мужика я его понимаю…
– Согласен, – кивнул Литлер, – казнь отложим до более подходящего случая.
– Какого? – поинтересовался Гант.
– Я же сказал: первого подходящего. Ты ж его берешь на поруки?
– Ну!
– Вот как только кто‑нибудь из вас еще раз проштрафится, так обоих и вздернем, – дружелюбно пояснил Литлер. – Теперь о Пантейе. Мне нужен ее амулет! Любой ценой!
– Мой бюрер, – поднялсяДебельс, – поданным моей агентурной сети, царица с группой приближенных покинула остров и отправилась на Азор, захватив с собой в качестве проводника своего нового пророка Сарката.
– Как на Азор попал этот бумагомарака? – вскипел Литлер.
– Не знаю, – вздохнул Дебельс, – данных нет.
– Пантейю объявляю в международный розыск. Немедленно составить худоробот преступницы и снабдить ее портретом всех наших агентов. Много их у нас на Эвритании?
– Почитай в каждом приличном городе есть, – успокоил его Дебельс. Этот юркий, сухощавый эгиец умудрился занять сразу два кресла – министра пропаганды и разведки.
– Это хорошо.
– Кстати об агентах. Со всех сторон стала поступать информация о создании какого‑то нового государства на территории Ничейных Земель.
– Что за государство?
– Очень странное. Какое‑то королевство Кирения. Оно пока еще маленькое, но очень быстро подминает под себя территории Ничейных Земель. Король отсутствует. В лицо его никто не видел, но его там усердно ждут.
Литлер замер. С минуту в зале стояла гробовая тишина. Затем Дебельс рискнул откашляться:
– И еще одно. Замолчал наш резидент на Тории.
– Да, с Торием не все в порядке, – очнулся правитель Голома. – От Цепсана с Бермудом тоже известий нет…
В этот момент на столе замерцал магический кристалл.
– Кто там еще?! – нахмурился Литлер, но связь все же включил, небрежно двинув бровью. Над столом замерцало призрачное голубое сияние, сквозь которое проступила качающаяся на ветру троица.
– Полковник! – ахнул Гант.
– Точно. На кого это он опирается?
– Тарах. Адъютант Бермуда.
– Все в крови. Неужто поражение?
– Мой бюрер, – промычало изображение Вальтера Шнаббса над столом, – наши войска захватили Торий! – Полковник рванул залитый «кровью» камзол. – Остров наш! – Широкий жест вояки завалил адъютанта с губернатором на землю. Оставшись без подпорок, полковник последовал за ними, открыв пораженным зрителям поле боя. Груды неподвижных тел производили впечатление.
– Победа, – прошептал Литлер, – первая!
Зал взорвался громом аплодисментов.
– Да здравствует бюрер!
– Зиг!!!
– Дайль!!!
– Зиг!!!
– Дайль!!!
– Благодарю, господа! – Литлер шумно высморкался в платочек и промокнул им глаза.
Над кристаллом вновь появилась физиономия Вальтера Шнаббса. Полковник был упрям.
– Где Цепсан и Бермуд? – нетерпеливо спросил его правитель Голома.
– Они покинули нас, – прохрипел Вальтер.
– Почтим их память… – Рука Литлера потянулась к колокольчику.
Дабы не утруждать любимого шефа, Гева Фраун метнулась к буфету и через мгновение вплыла в зал с подносом, на котором красовалась бутылка в окружении уже наполненных рюмок. Бюрер одобрительно кивнул головой. Он не успел даже звякнуть. Члены военного совета поспешно встали. Палач тоже соизволил ради такого случая очнуться, а так как рюмки ему не досталось (секретарша как‑то просчиталась), то он помянул «ушедших» прямо из горлышка.
– Мой бюрер, – рявкнул Вальтер, вспомнив основную цель своего магивизита, – мы жаждем… атаковать Азор!!! Войска рвутся в бой!
– Вот они, – умилился Литлер, – настоящие герои! Эгийская кровь! Назначаю вас фельдмаршалом, полковник! Вот у кого учиться надо, господа! – Бюрер бросил гневный взгляд на Ганта и фон Деревоза. – Собирайте войска – и на Азор! Шнаббс научит вас воевать. Основная задача – обложить Ничейные Земли.
– Чем? – потребовал уточнения Деревоз.
– Войсками, барон, войсками! – взвизгнул Литлер. – Или у вас есть лучшее предложение?
Возможно, оно у Деревоза и было, но он благоразумно промолчал.
– Внутрь не соваться! – продолжил правитель Голома. – Перекрыть все перевалы и не допускать на территорию Кирении короля, пока Пантейя с артефактом не окажется у меня в руках! Я должен первым оказаться в Зоне Туманов! Объявляю всеобщую мобилизацию Голома! Исполнять!
– Дайль Литлер!
– Литлер дайль, – отмахнулся бюрер, давая понять, что заседение окончено.
Высший командный состав Голома, грохоча сапогами, покинул помещение. Оставшись один, Литлер дал с десяток кругов вокруг стола и завопил на весь зал:
– Но Кирон же не вселился в героя! Я это чувствую! Так почему же пророчество сбывается?!!

20

– … Не стучите, колеса!
– Ваше Высочество, а что такое паровоз?
– Ну… повозка такая… экипаж.
– А‑а‑а…
– Кондуктор, нажми на тормоза!!!
– Ваше Высочество, а что такое кондуктор?
– Кузя, ты дашь мне хоть одну песню допеть? Возница это, кучер. Ясно? Может, тебе еще объяснить, что такое тормоза?
– Вожжи? – неуверенно предположил домовой.
– Пусть будут вожжи, – покорно согласился Кирилл.
Они шли уже пятый день. От верховой лошади герой Эвритании решительно отказался, представив себе, как он лихо будет на ней выглядеть. Однажды ему довелось увидеть новичка на лошади. Собака на заборе сидит ловчее.
– Подходим. Первый город на нашем пути. Готовь плату, Кузя.
– Кому и за что? – вцепился в свою котомку домовой. Расставаться со звонкой монетой он ужасно не любил.
– За вход. Ни за что не поверю, что на Эвритании нет таможни.
Кирилл оказался прав. Таможня была и лютовала вовсю.
– Десять сребреников? – возмутился министр финансов.
– С каждого! – сурово уточнил усатый стражник. – Согласно распоряжению славного герцога Курдюфа плата за въезд…
– А за вход? – полюбопытствовал Кирилл.
– Да, где ты видишь лошадей! – обрадовался Кузя.
– Пять, – скинул цену страж.
– Я могу ознакомиться с прейскурантом?
– Че? – выпучил глаза стражник.
– Прайс‑лист, пожалуйста.
Таможенник растерянно оглянулся.
– Он не знает, что такое прайс‑лист! – возликовал Кузя. Он сам тоже не знал, зато чувствовал: ни один сребреник не покинет его котомку.
– Думаю, стоит поговорить с его начальством, – задумчиво сказал Кирилл. – Доверить такое ответственное место…
– Тут пахнет стяжательством! – уверенно заявил домовой. – И наверняка ни с кем не делится. В одну хавку трескает.
– Пользуется моментом, – согласился Кирилл, – на посту один остался и теперь…
Стражник сразу спал с лица. Друзья попали не в бровь, а в глаз. Короче, в город они вошли, став богаче на пару золотых. Таможня не только дала добро, но еще и долго уговаривала принять их этот скромный дар от нее лично.
– Ты не заметил ничего странного? – поинтересовался Кирилл у своего спутника, шествуя по пустынной улице.
– Заметил, – прошептал домовой. Глаза его были прикованы к элегантному зданию, над входом которого красовалась скромная надпись:

БАНК 

– Ай да Ламер, – восхитился Кирилл, – лихо работает. Когда только успел? Я вообще‑то другое имел в виду. Где народ? Куда подевались все жители?
Кузя его не слушал.
– Давай зайдем!
– Лучше поищем трактир. Брюхо к спине прилипло.
– Найдем, найдем! – Кузя аж подпрыгивал от нетерпения. – Подожди меня здесь, я на секундочку.
Кирилл даже возразить не успел. Домовой испарился. Юноша покачал головой и огляделся. Нет, город не вымер до конца. За поворотом улочки слышался шум голосов, радостные восклицания, смех. Кирилл не удержался и прогулялся до перекрестка.
– Ого! Кузя, – недовольно крикнул он, возвращаясь, – долго тебя ждать?
Дверь банка открылась, и на пороге появился домовой. Глаза у него были круглые, вид слегка обалделый.
– Что случилось? Обидели?
Кузя покачал головой. Губы его растянулись в блаженной улыбке.
– Ну тогда топаем. Там что‑то интересное происходит.
Кузя ошалело кивнул головой и, как сомнамбула, двинулся следом за хозяином. Ожил он, только увидев огромную толпу на центральной площади. Домовой немедленно вцепился в руку Кирилла и потянул его в сторону ближайшего переулка.
– Куда ты меня тащишь?
– Ты же хотел перекусить. Смотри, какой симпатичный трактир.
– Успеем, – отмахнулся юноша.
– Опять во что‑нибудь вляпаемся, – запаниковал домовой.
– Не вляпаемся. Мы только глянем – и все. Неужели тебе самому неинтересно?
– Неинтересно, – сердито буркнул Кузя, плетясь за хозяином. – Мне интересно набить пузо.
Но «король» уже не обращал внимания на своего ворчливого подданного. Смешавшись с толпой, он шустро протискивался вперед, энергично работая плечами и локтями. Кузя из боязни быть раздавленным вцепился в подол своего хозяина и болтался в кильватере его спины. Так, на буксире он и добрался до первых рядов, где его взору открылась картина, которая еще больше испортила домовому настроение.
– Ну вот… Теперь мне и кусок в горло не полезет.
– В тебя – и не полезет? – не поверил Кирилл. – Хотя зрелище предстоит не из приятных, – согласился он.
На помосте, сооруженном в центре площади, на высокой скамье непринужденно стоял юноша лет семнадцати со связанными за спиной руками. На шее приговоренного болталась крепкая волосяная петля, другой конец которой был прочно закреплен на горизонтальной перекладине виселицы, сколоченной по обычному средневековому стандарту в форме буквы «Г». Рядом застыл здоровенный детина, обнаженный по пояс. На скрещенных на груди руках рельефно выступали мощные бицепсы. На голове палача красовался красный колпак с двумя прорезями для глаз.
Неподалеку от помоста на высоком кресле с мягкой спинкой восседал дородный мужчина, облаченный в роскошный камзол из зеленого бархата, расписанный затейливыми узорами золотом и серебром. Судя по тому, как перед ним лебезили, это и был герцог Курдюф. Слева и справа от него располагались еще два кресла.
На кресле справа, тяжело отдуваясь, сидела пухлая матрона в розовых одеяниях. Веер порхал в ее руках. Распаренное лицо было усеяно мелкими бисеринками пота.
На кресле слева – не менее пухлая, дебелая девица – вся в шелках и бантиках преимущественно белых цветов. Рядом суетилась свита.
– Пошли отсюда… – заторопился Кузя. – Охота тебе смотреть, как вздергивают какого‑то мелкого воришку?
– Вообще‑то ты прав, – протянул Кирилл, не трогаясь с места.
– Ну так что стоим? – нетерпеливо дернул его за рукав домовой.
– Подожди, надо разобраться…
– Я так и знал… – застонал Кузя, торопливо проверяя, как ходит его кинжальчик в ножнах.
– Что он натворил? – обратился Кирилл к худощавому горожанину, стоявшему рядом. – Украл что‑нибудь или убил кого?
– Хуже, – радостно сообщил горожанин, – любовницу у нашего герцога умыкнул.
– Герцог, наверно, расстроился, – предположил Кирилл.
– Ужасно, – подтвердил собеседник. – Интересно, под каким соусом его вешать будут?
– Что значит – под каким соусом? – удивился Кирилл. – У вас что, каннибализм процветает?
– Да нет… Под каким предлогом! – любезно пояснил горожанин, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании бесплатного представления. – У нас ведь за это не вешают.
– Да, у вас вешают за шею.
Горожанин залился радостным смехом:
– Какой вы забавный…
В этот момент герцог подал знак одному из своих приближенных.
Из свиты вышел сухопарый джентльмен в черной мантии. От палящего зноя его спасала широкополая шляпа того же цвета, из‑под которой торчали седые букли парика. Джентльмен величаво поднялся на эшафот, солидно откашлялся, обвел строгим взглядом притихшую толпу и хорошо поставленным баритоном, в котором проскальзывали рыдающие нотки, начал свою речь:
– Жители славного города Шервеза! Вероятно, многие из вас помнят, как два месяца тому назад в городе появился этот бродяга, назвавшийся Диментием. Он утверждал, что якобы весьма силен в искусстве музыки и танцев. Наш мудрый правитель герцог Курдюф из жалости пригрел его, позволил кормиться около своего стола и даже разрешил давать уроки своей дочери – несравненной герцогине Аривель. Но недостойный отрок ответил черной неблагодарностью своему благодетелю. Он не оправдал оказанного ему высокого доверия! – Глашатай обвел толпу скорбным взглядом, выдержал драматическую паузу и продолжил обличительную речь:. – Он – даже страшно подумать! – пытался посягнуть на честь доверенного ему сокровища! К счастью, безуспешно…
Дебелая девица в шелках и бантиках смущенно потупила взор и поднесла платочек к глазам.
– Поклеп! – возмутился приговоренный. – Чтоб я – и безуспешно…
Возмущенные вопли герцога Курдюфа утонули в громовом хохоте зрителей.
– Ты в это веришь, Кузя? – скептически оглядывая пышные формы «несравненной», поинтересовался Кирилл. Кузя отрицательно потряс головой.
– Но на этом не заканчивается список его злодеяний! – стараясь перекричать гомонящую толпу, надрывался оратор. – Под покровом ночи презренный пробрался в альков благородной девицы де ля Труа, круглой сироты, заботы о воспитании которой взял на себя наш милосердный правитель, и выкрал фамильные драгоценности бедной сиротки.
В подтверждение своих слов глашатай продемонстрировал народу широкий расписной кожаный пояс, усыпанный алмазами и рубинами.
– Лихо провернули, – захихикал горожанин, – наверняка сама подарила…
– При аресте вел себя дерзко и грубо. Оскорблял народ служивый не токмо словесно, но и физически – от чего стража городская большой ущерб понесла…
– Челюстей, говорят, посворачивал пропасть, – радостно прокомментировал горожанин. – Лазарет переполнен. Хорошо, оружия при нем в тот момент не было…
– Молодец, – одобрил Кирилл. – Что ж вы такого молодца отдаете на расправу?
– Так он же не наш, не шервезский, – наивно удивился горожанин. – Чего жалеть‑то? Да и накуролесил он в городе, перед тем как на службу к герцогу попал. Невест перепортил – страсть!
– … Учитывая тяжесть совершенных преступлений, городской суд приговорил вышеозначенного мошенника и вора Диментия к смертной казни через повешение…
Зрители довольно загудели, радуясь, что представление будет доиграно до конца – как и положено, с кровавым финалом.
– Судя по вашей реакции, следующие пункты можно было бы и не зачитывать, но закон есть закон, ничего не поделаешь. – Обвинитель уткнул нос в свиток и скороговоркой отбарабанил: – Согласно законам славного города Шервеза преступник может быть освобожден из‑под стражи в случаях:
1. Если будет на то божественное соизволение, как то: удар грома и молнии в момент повешения, обрыв веревки в момент повешения и так далее.
2. Если непорочная дева пожелает взять в мужья преступника.
3. Если за преступника будет уплачен выкуп, сумму которого определяет глава городской администрации. В данном случае герцог Курдюф.
Как только глашатай закончил свою речь, в толпе, окружившей площадь со всех сторон, наметились волнения. Образовалось несколько бурунчиков, быстро перемещавшихся к эшафоту.
Первым достиг финиша бурунчик, бушевавший за креслом правителя. Проломившись сквозь свиту герцога, рыжеволосая девица с воплем «Он мой!» рванулась к помосту.
– Ну вот, – усмехнулся Кирилл, – а ты, дурачок, боялся. Такой молодец и без нас выкрутится.
– Не уверен, Ваше Высочество. Вы на его глаза посмотрите.
Домовой был прав. Глаза у Диментия были квадратные, но поразило Кирилла другое. Кисти рук приговоренного выворачивались под веревками задом наперед.
– Технология ниндзя!
– Чего‑чего? – заинтересовался Кузя, но Кирилл только отмахнулся в очередной раз, не спуская глаз с Диментия. Он знал, что за этим последует.
– Ты кто такая? – грозно спросил герцог Курдюф бойкую девицу, рвущуюся к лобному месту.
– Дева я! Непорочная! – запаленно прорычала огненно‑рыжая дева, пытаясь прорвать заслон стражников, грудью заслонивших эшафот. – Дайте мне его замуж! Он у меня попляшет, танцор…
С местными идиоматическими оборотами Кирилл был знаком слабо, но смысл финальной фразы усвоил молниеносно, сориентировавшись в контексте пламенной речи девицы по реакции благодарной аудитории. Более веселой казни жители славного города Шервеза еще не видели.
Тем временем из людского моря выплеснулось еще восемь бурунчиков, жаждавших сочетаться законным браком со смертником.
Ситуация становилась забавной. Веселились все, кроме герцога. Мало того что из‑за какого‑то дурацкого закона ускользала желанная добыча, так он еще и не знал, что делать с этим парадом невест, смотревших зверем на него, на Диментия и друг на друга. Неожиданно на помощь ему пришел сам приговоренный. С вынутых из суставов кистей рук слетели веревки и упали к ногам палача. Пока последний, разинув рот, соображал что к чему, руки обрели привычную форму, взметнулись вверх, и юноша с проворством обезьяны взлетел по волосяной веревке на верхнюю перекладину виселицы и заорал оттуда во все горло:
– Мари, ты делаешь страшную ошибку!!! Я не гожусь в мужья!
– Неужели? – ядовито осведомилась Мари. Кулачки разгневанной «невесты» уперлись в крутые бока. – А что ты мне два месяца назад заливал, миленок?
– Ваша светлость! – возмутился Диментий. – Это, в конце концов, несправедливо! Все мы в этом мире грешны, но на всю жизнь… За невинные шалости? Нет, вешайте меня – и дело с концом!
Такой вариант развития событий вполне устраивал герцога, и он кивком головы дал знать о своем согласии глашатаю.
– Его светлость герцог Курдюф согласен удовлетворить последнюю просьбу осужденного. Тех же, – глашатай выразительно обвел взглядом строй «невест», – кто будет настаивать на своем праве, личный медик герцога готов проверить на… гм… целомудрие.
Невесты, тихо охнув, торопливо смешались с толпой.
– Ну‑с, молодой человек, спускайтесь, – радушно пригласил глашатай. – Как видите, милостивый герцог не помнит зла и во всем идет вам навстречу.
– Очень признателен, – раскланялся сверху Диментий, – до конца жизни буду помнить его благодеяния.
Юноша соскользнул вниз и торопливо принялся прилаживать веревку себе на шею. Но то ли веревка стала короче, то ли руки у него дрожали – петля не попадала на голову.
– Ну, что стоишь? – сердито шикнул он на палача, растерянно топчущегося внизу. – Я что, за тебя твою работу делать должен?
– По‑моему, ему не терпится умереть, – удивленно прошептал Кузя.
– А по‑моему, он фат, фигляр, обормот и еще бог весть кто. Непонятно только, на что он надеется. Неужто всю охрану одолеть рассчитывает?
Так как до петли палач не доставал, ему пришлось карабкаться на скамью, которая дрогнула под его ногами.
– Осторожно! – возмущенно крикнул Диментий, выгнувшись дугой. Из вскинутых в попытке удержать равновесие рук вылетела петля и аккуратно легла на шею палача. Палач, выпучив от ужаса глаза, схватил в охапку осужденного и рухнул вниз, крепко держа его в объятиях. Скамейка отлетела в одну сторону, палач с Диментием в другую. Веревка не выдержала двойного груза. Осужденный поднялся первым.
– Знак божий! – заволновалась толпа. Герцог недовольно зашевелился в кресле, сердито буркнул что‑то одному из своих приближенных, и тот галопом помчался к помосту с инструкциями для глашатая.
– Артист! – восхищенно протянул Кирилл. – Кузя, давай его выкупим, денег у нас хватит.
– А на кой он нам? – Глаза домового воровато забегали.
– Господа! – замахал руками главный распорядитель смертельного шоу. – Всевышний лишний раз дал понять нам, что все видит. Он не дал погибнуть невиновному! – В подтверждение своих слов распорядитель подскочил к слабо трепыхающемуся палачу, сорвал с него обрывок петли вместе с колпаком и потряс им над головой. – Однако настоящий преступник должен понести заслуженное наказание!
– Кузя, я его все‑таки выкуплю!
Кирилл решительно шагнул вперед и поднял в знак миролюбия безоружные руки навстречу ощетинившимся копьями воинам городской стражи.
– Ты кто таков? – грозно спросил суровый, кряжистый воин с медной бляхой начальника на груди.
– Я – человек прохожий и достаточно мирный… пока меня не заденут… – Кирилл говорил с такой спокойной внушительностью, что воин невольно сбавил тон.
– Чего надо?
– Хочу этого молодца выкупить. Ваш закон это позволяет.
Начальник городской стражи пожал плечами и посторонился, пропуская путешественника к эшафоту. Неунывающий Диментий с любопытством осмотрел Кирилла.
– Сколько дашь?
– Была не была, пару сребреников не пожалею! – В глазах Кирилла мелькнули озорные искорки.
– Что? – возмутился Диментий. – Ваше Сиятельство, не соглашайтесь! На мне один костюмчик раз в десять дороже стоит. Да я сейчас с шапкой пройду – больше заработаю!
Диментий сорвал с головы глашатая шляпу, спрыгнул с эшафота и пошел по кругу вдоль приветственно ревущей толпы, от которой его отделяли лишь воины городской стражи. Народ веселился. В шляпу щедро летели медь и серебро. Изредка мелькали золотые и женские украшения. Не успел он пройти и полкруга, как шляпа наполнилась до краев.
– Дядь, дай колпак, – попросил он у палача, ставя шляпу на помост. Палач дикими глазами посмотрел на свою жертву, прижал колпак к груди, кубарем скатился с эшафота и бросился наутек.
– Жадина! Ни себе, ни людям! – неслись ему вслед крики Диментия.
– Прекратить! – Герцога Курдюфа наконец‑то разобрало. Казнь превратилась в комедию. – Цену назначаю я! Две тысячи золотых!
– Продешевили, Ваше Сиятельство…
– Согласен, – торопливо согласился Кирилл, пока Диментий своим длинным языком не задрал цену еще выше. – Кузя, котомку!
Герцог только что не сплюнул с досады. Кто мог предполагать, что какой‑то голодранец располагает такой суммой? Домовой с несчастным видом подал котомку хозяину и застыл в скорбном молчании.
– Та‑а‑ак, – протянул Кирилл, – а где остальное? – Кузя виновато потупил взор. – Ладно, с этим потом… Ваша Светлость, у меня тут… э‑э‑э… тридцать сребреников осталось. Берите, остальное буду должен. Как‑нибудь всенепременно занесу…
– Повесить! – взвизгнул побагровевший герцог.
– Не торопитесь, Ваша Светлость.
Два воина, пытавшихся преградить путь мрачной фигуре, укутанной с головы до ног в серый плащ, рухнули как подкошенные. Тяжело опираясь на посох, незнакомец спокойно шествовал к герцогу.
– Стража! Вам за что казна деньги платит? Очистить площадь от смутьянов, а этого – повесить!!! – бесновался герцог.
Кузя втянул голову в плечи, забыв про свой кинжальчик. Кирилл выхватил из‑за спины меч, но ринувшихся было в атаку воинов остановило не это. Плащ с незнакомца слетел, и посох завращался в его руках не хуже ветряной мельницы.
– Друид…
– Друид…
– Дельгийский орден… Монах… – прошелестело по рядам городской стражи.
Одно дело – разгонять безоружную толпу, другое – идти на верную смерть, которая материализовалась в лице мрачного воина в серых одеждах.
– Он мой! – тихо произнес друид.
Герцог торопливо закивал головой. Навлечь на себя гнев серой братии – равносильно самоубийству. Монахи не вмешивались в мирские дела, но за обиды, причиненные ордену, мстили жестоко. В Эвритании это знали все… кроме Кирилла.
– Ну уж дудки! – решительно заявил он. – Вот ваши тридцать сребреников, и он мой! – Кирилл кинул полупустой кошелек к ногам герцога и с вызовом посмотрел на монаха.
– Хочешь помериться силой? – удивленно поднял бровь друид.
– А почему бы и нет? – задорно ответил Кирилл. Впервые с Диментия слетела бесшабашная веселость.
– Отступись, парень, – торопливо зашептал он на ухо Кириллу, возникнув перед ним как из воздуха. – Монахи бьются до последнего. Обнажив меч, друид должен погибнуть или убить врага.
– А друга?
– На друзей оружие не поднимают.
Кирилл усмехнулся и воткнул меч в землю.
– А мы и не будем поднимать. Эй, друид! Сможешь одолеть меня без всякого оружия? Одними голыми руками? Победишь – он твой!
– Хитер, – улыбнулся друид, – жаждешь похвастаться, что бился с монахом и остался в живых? Будь по‑твоему.
Он не глядя кинул посох в сторону Диментия.
– Сохрани.
– Одного поля ягоды, – хмыкнул Кирилл. – Как это я сразу не догадался?..
Однако рассуждать на эту тему было уже некогда, ибо монах взмыл в воздух, целя ему пяткой в лоб.
– Очень похоже на карате, – прокомментировал Кирилл, легко уходя от удара. Монах, рассчитывавший затормозить с помощью головы противника, по инерции пролетел дальше и с трудом удержал равновесие, пытаясь одновременно приземлиться в боевой стойке и развернуться к Кириллу лицом. Самое неприятное – «провалиться», потерять противника из виду. Друид ожидал удара вдогон, но противник не нападал. Широко улыбаясь, он застыл в боевой стойке и манил монаха к себе легким движением ладони левой руки.
Теперь друид приближался осторожно. Он понял, что перед ним боец, а не юный бахвал. Сложнейший каскад ударов «челн на перекате» просвистел мимо и закончился позорным провалом. Уходя от последнего удара, юноша высоко подпрыгнул вверх, штопором ввинчиваясь в воздух, и из этого вихря выстрелила нога. Монах отлетел метра на три и остался лежать неподвижно. Довольные представлением зрители радостно взревели.
– Отец Нучард, – ахнул Диментий, склоняясь над друидом, – он тебя уделал!!!
Монах затрепыхался, сел, потряс головой и уставился бессмысленным взглядом на Кирилла, закидывающего меч в ножны.
– Он мой? – повторил вопрос Кирилл.
– Я тоже, – ответил друид, – мне без этого бездельника обратно ходу нет.
– Ладно, потом разберемся. Давай отсюда двигать, пока герцог не передумал. С оплатой я его малость того… расстроил, по‑моему.
– Не передумает, – проворчал монах, поднимаясь. – Куда двигать будем?
– Для начала – подальше от этого гостеприимного городка, не то Диментия здесь точно взнуздают. Надо же, какой гарем за два месяца…
– Поклеп, хозяин, у меня были самые честные намерения, но эти провинциалы… – Четверка двинулась в сторону городских ворот мимо почтительно расступившейся стражи. – Ах да, совсем забыл… – Диментий кинулся обратно к эшафоту.
– Не лапай! – шлепнул он по руке глашатая, выдергивая у него из‑под носа шляпу.
– Но герцог… – растерянно проблеял главный распорядитель казни.
– У герцога шляпа не меньше. Народ еще не разошелся. Это будет его первый честный заработок. Кстати, вот вам за шляпу… – Диментий кинул распорядителю пару мелких монет и, прижимая добычу к груди, бегом вернулся к своим новым друзьям. То, что это друзья, он не сомневался. Молодость не знает сомнений.
– Я всегда был уверен, что на повешении можно хорошо заработать…
Ворота города Шервеза распахнулись перед путешественниками, и они двинулись навстречу новым приключениям под радостный гомон толпы.

21

– Вспоминайте, барон, вспоминайте! Как она выглядела?
Группа художников стояла около мольбертов с поднятыми кисточками в руках. В соседней комнате придворные маги ждали результатов их работы. Составлялся худоробот преступницы, объявленной в международный розыск.
– Ну, она такая… – руки барона сделали волнообразное движение, – … фигуристая.
Кисти торопливо повторили движения барона.
– Наконец‑то хоть что‑то схватили… – облегченно вздохнул Жюллер – глава экспертно‑криминалистического отдела. – Как вы считаете, по этим данным преступницу можно опознать? – с надеждой вопросил он художников.
Те неуверенно пожали плечами.
– Так! Работаем! Работаем! Ну что ж вы замолчали, барон? Вспомните еще что‑нибудь! Какое у нее было лицо?
– На лицо я особо не смотрел, – честно признался барон, – а вот все, что ниже…

– Скажи, – сердито бурчал Фарадан, расчесывая деревянным гребнем львиную гриву гигантской мантикоры, – какого черта тебе вообще нужно от Эвритании?
– Много будешь знать – скоро состаришься… – промурлыкал Кирон, щуря от удовольствия глаза.
Как ни странно, Фарадана легендарный бог зауважал – после того, как колдун дважды сумел избавиться от героя и даже подсказал, как обезопасить свою шкуру в случае, если он появится вновь. Побывав в Кирилле, он много чего про него узнал. Узнал, что сирота, что кроме двух‑трех приятелей и школьных друзей, без общества которых он вполне может обойтись, его главная забота – киска. Как она там без хозяина?
Фарадан немедленно принял меры, о чем скоро пожалел. Со стороны кухонного блока раздался звон посуды, сопровождаемый воинственным воплем Фили.
– Опять, – простонал колдун, прячась за бога. Из кухни выскочил Мавр, волоча за собой еще дымящуюся колбасу. Следом со сковородкой несся домовой. Колбаса прошуршала меж ушей мантикоры, после чего в эту же точку смачно вляпалось чугунное оружие домового.
У Кирона от возмущения прехватило дух. Мантикора мрачно посмотрела на Филю.
– Промазал, – сплюнул с досады домовой, – ну ничего, в следующий раз обязательно попаду! – успокоил он бога.
– Я те попаду, – попыталась было завестись мантикора, но ее бесцеремонно прервал Фарадан. Опасность миновала, и он сразу осмелел.
– Нечего ворчать! Ты тут в гостях.
– Что значит в гостях? – возмутился Кирон. – Я в этой пещере три тысячи лет в камне…
– Вот и сидел бы в своем камне. А то выползешь, набезобразничаешь, а мы потом тысячелетиями за тобой расхлебываем. Слушай, а чем тебе этот мальчик не угодил?
– Землянин‑то? – фыркнул Кирон, постепенно успокаиваясь. – Да я из‑за него едва лапы унес… И то не до конца. Скажи спасибо, что я отходчивый. А то бы за такую подставу… Это ж надо, шестнадцать лет меня тут караулить, чтоб пинком под хвост с Эвритании… Как нашел хоть? Расскажи.
– Случайно. Если б не Филя… – вздохнул Фарадан, покосившись на кухонный блок, в котором гремел сковородками рассерженный домовой.
– Расскажи.
– Ну… Я тогда у Азия Гордого придворным магом работал, – нехотя начал колдун. Воспоминания нахлынули на него…

Лет за двадцать до описываемых нами событий к Фарадану обратилась за помощью домовиха Матрена. Достали ее хозяйство гоблины, поселившиеся в лесу неподалеку от их селения. Особенно вредным был рыжий дубина по прозвищу Гриня, избравший для своих набегов скромный домишко ее хозяев.
Фарадан в ту пору служил придворным магом у Азия Гордого – короля Синих Гор на Азоре. И хотя он терпеть не мог, когда его отвлекали от интересной работы, пожалел бедняжку, рискнувшую на путешествие в поисках защиты родного очага. Для домового это настоящий подвиг. Как она пробралась во дворец – по сию пору остается загадкой.
Фарадан, увлеченный в тот момент идеей создания эликсира всеобщей любви и братства, торопливо пробормотал нужные заклинания, совершенно не думая о последствиях.
– Иди домой и ни о чем не беспокойся. Он теперь тебя разве что на руках носить не будет. Так сказать, возлюби ближнего своего, как себя самого… – И тут же вернулся к экспериментам с корнем мандрагоры – основным компонентом его будущего эликсира.
А через год рассерженная Матрена передала ему с рук на руки Филю – крошечное суетливое существо с вороватыми глазками, в которых Фарадан прочитал свой приговор.
С виду – обычный домовенок. От гоблина он унаследовал лишь несоразмерно длинные узловатые руки, которыми мог, не нагибаясь, почесать свою пятку, да непомерную жадность.
Так как ни ясли, ни детсад в своей лаборатории Фарадан открывать не собирался, ему пришлось поднапрячься и на скорую руку слепить ускоритель времени. Существуй в Эвритании нечто хоть отдаленно напоминающее Фонд Нобеля – все первые премии были бы его. Но Фарадан даже и не помышлял ни о чем подобном. Просто перед ним возникла проблема, которую нужно решить, и он ее решил.
Засунув возмущенно пищавшего домовенка в большую плетеную корзину, дабы никуда не удрал, Фарадан отбарабанил заклинание, включил диковинный агрегат и через пару минут получил вполне зрелого симпатичного домового. За несколько дней обучил его несложным премудростям ведения домашнего хозяйства и вздохнул с облегчением, но ненадолго.
Нормальные домовые подпитываются эманациями своих хозяев, чутко реагируя на их эмоциональный настрой.
Этого Филя был лишен напрочь. Тем не менее вечно пытался услужить, подсуетиться и делал все так старательно и настойчиво, что доводил колдуна до белого каления. В основном каверзы домовому прощались: Фарадан был в принципе неплохим малым. Но подлая гоблинская сущность, из которой состояла добрая половина его слуги, скоро начала давать о себе знать.
Сначала во дворце стало пропадать столовое серебро. Затем начальник дворцовой стражи Мардан лишился подарка своего короля – богато отделанной золотом и драгоценными каменьями сабли. Его любовница виконтесса де Сэнтинье, с которой он в день пропажи занимался амурными делами в алькове, недосчиталась многих своих украшений. Вельможи, естественно, не афишировали конфуз, но слухи поползли.
Скандал разразился после пропажи короны самого Азия Гордого. В гневе король приказал вызвать колдуна и потребовал немедленно разыскать вора. Фарадан, рассерженный, что его оторвали от поисков легендарного свитка Лосомона, ввалился в тронный зал вместе с кристаллом, с помощью которого вел поиск.
– У вас что, стражи нет? Или сыскных дел мастеров не хватает? Что вы меня по пустякам дергаете? – непочтительно прорычал он.
– Кража короны твоего короля – пустяк? – взвился в ответ король. – Выяснить, кто украл, и немедленно вернуть! Али тебе сие не по силам, колдун?
– Мне? – презрительно фыркнул Фарадан. – Задача для приготовишек. Смотри!
Крепко сжав кристалл в кулаке, он пробормотал заклинание и раскрыл ладонь.
Голубой полупрозрачный камень остался висеть в воздухе, испуская во все стороны такое яркое сияние, что все присутствующие невольно зажмурились. Когда они осмелились открыть глаза, сияние кристалла заметно уменьшилось. В воздухе над ним сформировалось изображение маленькой мохнатой фигурки, которая, пыхтя от натуги, тянула за собой тюк чуть не вдвое больше ее по объему, сооруженный из симпатичной пестренькой материи – в ней король узнал свое любимое покрывало. Из‑под завязок тюка во все стороны торчали элементы всевозможных металлических конструкций: в одной Азий опознал свой личный канделябр из чистого серебра, в другой – золотой набалдашник, свинченный со спинки королевского ложа из его личных покоев.
– Взять негодяя! – заорал взбешенный король. Воинственный клич венценосной особы привел обалдевшего Фарадана в чувство. Заикаясь, он пробормотал что‑то под нос, кристалл погас и послушно нырнул в складки мантии.
– Думаю, я вам больше не нужен. Остальное – дело дворцовой стражи! – напустив на себя неприступный вид, величественно проинформировал он присутствующих и гордо удалился из зала. Остановить его никто не осмелился.
Оказавшись вне поля зрения короля и его свиты, Фарадан на одном дыхании прошептал необходимые заклинания, забыв второпях внести коррективы, и телепортировал домовитого воришку в свои покои, куда несся уже чуть ли не бегом. Грохот и звон в его личных апартаментах сообщили Фарадану о том, что юный уголовничек доставлен в родные пенаты вместе с награбленным.
– Где? – прорычал Фарадан, врываясь внутрь.
– Что? – невинно спросил Филя, пытаясь коротенькой ножкой затолкать поглубже под кровать королевский канделябр. Это ему никак не удавалось. Тогда он помог ноге рукой, сделав вид, что у него зачесалась пятка.
– Корона где? И все остальное?!
Сообразив, что отвертеться не удастся, Филя покорно повел хозяина по всем своим тайникам и схронам. Корона нашлась в мешке с мукой, сабля – в мешке с сахаром (Фарадан принципиально не пользовался услугами королевской кухни, с тех пор как обзавелся Филей), а дальше… Колдун ошеломленно смотрел на домового, вошедшего в раж. Гора изделий из драгоценных металлов росла на глазах. Добила Фарадана большая королевская печать из чистого золота, извлеченная из ночного горшка мага.
– Вымыть и продезинфицировать!!! – взвизгнул колдун, треснув кулаком по столу.
Короче, с появлением Фили спокойная жизнь Фарадана кончилась. Последние полгода при дворе Азия Гордого протекли у колдуна довольно бурно.
Нужно сказать, что юный король был бабник, каких поискать, и вовсю пользовался преимуществами своего положения. По количеству побед на амурном фронте ему не было равных среди людей. Но он обрел достойного конкурента, воевавшего на том же фронте среди домовых.
Гены сладострастника Грини не давали спокойно спать его отпрыску, и вскоре Фарадан начал замечать, что его верный слуга куда‑то исчезает по ночам. Допрос с пристрастием ничего не дал. Обыск в жилище колдуна тоже. Похоже, после скандала с королевской короной и печатью Филя стал умнее… Или осторожнее.
Последнее соображение не давало покоя Фарадану, опасавшемуся, что жуликоватый домовой организовал тайник где‑нибудь за пределами замка и по ночам потихоньку таскает туда добычу. Сбивал с толку только тот факт, что в последнее время пропажи в замке прекратились.
Так ничего и не добившись, Фарадан в конце концов махнул на все рукой. Немало воды утекло, прежде чем открылась тайна ночных бдений домового.
Однажды под утро колдун был разбужен жалобными всхлипываниями. Две мохнатенькие симпатичные домовушечки притащили бесчувственное тело Фили, причитая над ним, как над покойником. Фарадан не помнил, как слетел с кровати и очутился на коленях перед своим слугой. Ощупав его, маг с облегчением вздохнул, почувствовав слабые удары сердца. Не медля, он влепил в него такой энергетический заряд лечебной магии, что Филя подскочил как ошпаренный. Многочисленные ссадины, ушибы и кровоподтеки молниеносно рассасывались. Неестественно вывернутая рука, щелкнув в суставе, приняла привычную форму.
– Ну‑с, и как это все понимать? – грозно насупил брови колдун, уставившись на Филю.
Сзади послышалось мягкое топанье маленьких ножек. Испуганные домовушки предпочли слинять.
– Выкладывай, поросенок, что ты еще натворил? – усмехнулся Фарадан.
Тяжело вздохнув, Филя принялся излагать свою версию событий прошедшей ночи. Там было все. И романтическая прогулка при луне, и…
Зачем?
Ну как зачем? Для вдохновения. Хозяин даже не подозревает, какой поэт его слуга в душе… Стихи почитать? Хозяин не понял… он же в душе поэт, понарошку, так сказать… Синяки? Проклятый рок, судьба. Столкнулся со злобной толпой хулиганствующих домовых, которые приставали к бедным девушкам, причем наверняка с грязными намерениями. Филя дрался, как лев, отстаивая честь невинных созданий, но силы были слишком неравны.
Фарадан скептически хмыкал, недоверчиво поглядывая на своего подопечного.
– Их девять – я один. Кто‑то серебряным мехом мне ка‑а‑ак даст! Я ныряю под удар, хватаю его за правое ухо и кидаю через плечо. Он в полете, сбивает семерых… А на меня сзади набрасываются еще пятеро и валят на землю…
– Стоп, стоп! Какие пятеро? Пять плюс семь будет двенадцать, плюс еще тот, которого ты за ухо кинул, – тринадцать. А ты говорил, что их было девять!
– Ты ослышался, хозяин: не девять, а девятнадцать.
Сообразив, что толку не будет, Фарадан махнул рукой:
– Все. Кончай байки травить. Иди хоть пару часов поспи, кот мартовский…
Колдун, широко зевнув, плюхнулся на свою кровать, зарылся с головой под одеяло и моментально погрузился в сладкий сон. Хоть Фарадан был и сильный колдун, но в лечебную магию он со страху вбухал столько энергии, что теперь ему необходим был отдых.
Проснулся он от деликатного призыва, исходившего из кристалла. Кто‑то робко пытался связаться с ним по магическим каналам. Потянувшись, Фарадан мысленно переместил к себе камень. Заколыхался голубой туман и плавно трансформировался в изображение старенького, седого как лунь домового.
– Ваша мудрость, – прошелестело изображение. – Выборный я…
Домовой замолчал, смущенно потирая лапки, не решаясь продолжать. Догадавшись, что ранний магивизит связан с ночными похождениями Фили, Фарадан кивком головы разрешил говорить.
– Слуга ваш… – Выборный запнулся, испуганно поглядывая на колдуна.
– Давай‑давай, рассказывай! – подбодрил Фа‑радан. – Ничего не скрывай!
И осмелевший городской старшина домовых поведал его мудрости об обидах, чинимых слугой колдуна мужской половине домового клана города. В последние полтора года Филя развил такую бурную деятельность, что совет старейшин всерьез обеспокоился за чистоту расы.
– Он ведь у вас не совсем домовой, – смущенно шмыгнул носом старшина. – Насколько нам это известно, – деликатно уточнил он. – Мы‑то, старики, понимаем, какое высокое положение занимает Филимон Гриневич…
– Кто‑кто? – выпучил глаза Фарадан.
– Филимон Гриневич, – неуверенно сказал старшина. – Так он представляется нашим… гм… дамам. Да. Так о чем я? Ну мы, значит… э‑э‑э… старики, все понимаем, а вот молодежь не сдержалась…
– Ясненько… – Фарадан представил себе город, наводненный маленькими Филями и Филятами, и ему стало дурно. Затем он вспомнил рассерженную Матрену, протягивавшую ему вредного домовенка, и пришел в тихий ужас.
– Я… это… приму меры… – внезапно севшим голосом пообещал он.
Обрадованный старшина радостно закивал головой и рассыпался в благодарностях.
Фарадан немедленно принял меры, установив защитный экран против вторжения на территорию королевского замка всех видов домовых, домовят и домовушек – за исключением Фили.
Обезопасив себя таким образом от вторжения разгневанных мамаш, колдун всерьез задумался о том, как унять любвеобильного Филю. Стерилизовать? Жалко… Кастрировать? И того хуже. Садизм колдун не уважал… Наложить заклятие, чтобы на дух не переносил своего брата домового до конца своей жизни?
Колдун взглянул на понурого Филю, тихонько, как мышка, сидевшего в уголочке в ожидании своей участи, вздохнул и остановился на компромиссном варианте. Заклятие все же наложил, но срок действия ограничил.
– Два года поста! Самого строгого, – вынес свой приговор Фарадан. – И считай, что тебе повезло. Наблудил ты лет на сто вперед.
Примечательно, что конец ночных бдений домового совпал с радостным событием в жизни короля Азия Гордого. Он скоропостижно влюбился и немедленно женился на воздушном создании – дочери своего вассала барона де Бертелье. Интрижки на стороне кончились. Для Азия Гордого теперь не существовал никто, кроме его несравненной Кэтран. Не прошло и месяца после венчания, как сияющий Азий потребовал от Фарадана выяснить, кого им вскоре ожидать: наследника или наследницу. Фарадан сделал даже больше.
– Ваша дочь родится на третий день Луны Единорога. Она будет обладать красотой королевы, – он сделал учтивый поклон Кэтран, – а вот характером пойдет в короля… Со всеми вытекающими отсюда последствиями… – не удержался от колкости колдун.
– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Азий Гордый.
– Только то, что куклам она предпочтет игру в солдатики. И вряд ли вы увидите у нее в руках иголку с ниткой. Скорее уж меч. И ездить она предпочтет верхом, а не в карете.
Польщенный Азий довольно заулыбался, но, когда они остались наедине, Фарадан огорошил его сообщением: роды будут тяжелыми.
– Ищи лучших повивальных бабок. Иначе беды не миновать. Я, конечно, тоже помогу. Буду подпитывать ее энергетику… – пообещал маг.
Встревоженный король взял с него слово никуда не отлучаться из дворца, пока не минует опасность, и отдал распоряжение доставить в замок лучших повитух Эвритании.
Фарадан честно сдержал свое обещание. Ежедневно подпитывал королеву небольшими дозами лечебной магии, заботливо выправлял ее ауру и даже оставил в покоях королевы кристалл, настроенный только на него, чтобы быть готовым по первому зову ринуться на помощь. Короче, предусмотрел все… кроме Фили.
До предсказанного колдуном срока оставалась целая неделя, когда домовой затеял генеральную уборку. Все нормальные домовые делают это тихо‑тихо, пока хозяева спят или отсутствуют. Но когда за дело принимался Филимон Гриневич, Фарадан предпочитал держаться подальше.
И на этот раз после обязательного визита к королеве он не вернулся, как обычно, в свои покои, а направился к Мордану на дегустацию очередной партии присланных тому вин. Виноградники в имении начальника стражи были отменные. Филя меж тем в трудовом запале добрался наконец, пользуясь отсутствием хозяина, до темпоральной установки. Начищая бока, ручки и рычажки до блеска, он не всегда ставил их на место. Главное – чтобы сверкало.
Нетронутым остался лишь самый большой рычаг позади агрегата, смотревший в сторону балконной двери. У Фили не хватило сил опустить его вниз, чтобы начистить серую шишечку наверху. Видя, что хозяин не появляется, прикинул, где он может быть, и смекнул, что вполне успеет провернуть заодно и стирку.
Но вот досада: только он собрался вывесить свежевыстиранное белье на балконе, как небо разверзлось и хлынул такой ливень, что домовой пулей влетел обратно в комнату. Зависеть от капризов погоды Филя не желал, а потому извлек из своих закромов запасную веревку, привязал один конец к балконной двери, другой – к неподатливому рычагу установки и принялся деловито развешивать фарадановские трусики и маечки, аккуратно фиксируя их прищепками.
В этот момент появился колдун, с трудом удерживая равновесие и четыре литровые бутылки, до краев наполненные образцами вин из имения Мордана. За ним, пошатываясь, топал и сам начальник стражи.
– Дурит тебя управляющий, – втолковывал колдун осоловевшему Мордану. – Нет здесь пяти лет. Пятилетнее сам небось трескает да налево толкает. Но ты не расстраивайся… – Фарадан покачнулся, но равновесие удержал. Я те, друг, какую хошь выдержку сделаю. Столетнее вино пробовал? А‑а‑а… то‑то. А тысячелетнее? Ща сделаем.
Колдуна явно штормило. Заклинание прошло лишь с третьей попытки. Аппарат зажужжал.
– Как‑то он интересно жужжит. Ты не находишь?
Мордан выразил свое согласие кивком головы. Движение сместило центр тяжести тела доблестного воина, и оно в строгом соответствии с законами физики стало заваливаться в сторону агрегата.
Филя тем временем водрузил на веревку тяжелую от влаги мантию колдуна, сыгравшую роль спускового крючка. Неподатливый рычаг принял горизонтальное положение, белье шлепнулось на пол, аппарат сменил тональность, и время остановилось.
Первой забила тревогу виконтесса де Сэнтинье. Бравый Мордан редко упускал возможность нанести ей вечерний визит.
Ближе к обеду следующего дня заволновался Азий Гордый. Колдун не явился на ставший уже привычным утренний сеанс лечебной магии. Слуга, посланный за Фараданом, вернулся с круглыми от изумления глазами и что‑то тихонько прошептал на ухо королю.
Удивленный Азий лично отправился в покои колдуна, открыл дверь и замер. Несколько долгих томительных минут он мало чем отличался от застывших, словно вплавленных в неподвижный, как стекло, воздух фигур. Мордан парил почти горизонтально полу. Между педалью странного агрегата и его лбом оставались считанные миллиметры. Фарадан тянулся к нему в тщетной попытке поймать за ворот. Выскользнувшие бутылки так и не долетели до пестрого дермийского ковра. Из‑за блестящего бока установки торчала чья‑то мохнатая нога.
Осторожно прикрыв дверь, король произнес короткую, но очень выразительную речь, состоявшую в основном из местных идиоматических выражений. Речь завершилась категорическим запретом кому‑либо заходить внутрь – во избежание возможной инфекции.
Первое время около двери колдуна было не протолкнуться от любопытствующих придворных. Но дни шли за днями, недели за неделями. К заколдованной комнате привыкли и стали относился как к чему‑то обыденному.
Королева счастливо разрешилась от бремени в точно предсказанное Фараданом время. Роды действительно были тяжелыми, но наличие опытных повитух и значительно окрепший организм Кэтран (спасибо колдуну) помогли избежать беды. Малышку назвали Натали. Азий Гордый пригласил на службу нового мага.
Свиристулькин – горбатый, суетливый, вечно похихикивающий старик – первое задание с треском провалил. Азий Гордый, подзуживаемый безутешной виконтессой, потребовал расколдовать узников зачарованной комнаты. Склонный к дешевым театральным эффектам, Свиристулькин долго делал магические пассы, готовясь к решительному удару. Наконец из‑под грязных, обкусанных ногтей сморщенных крючковатых пальцев сорвались ветвистые лиловые молнии, отразились от невидимой преграды, отрезавшей застывшие фигуры от внешнего мира, и устремились к зрителям. Рикошет достался дверному косяку, который немедленно задымился, виконтессе, получившей такой заряд, что повылетали шпильки из ее модной прически, а волосы встали дыбом, и, разумеется, королю. Перегрузка электричеством нервной, системы Азия больше месяца отражалась в подергивании его правого века и икоте, как только Свиристулькин появлялся в пределах видимости венценосной особы.
Легче всех отделался сам Свиристулькин. Уворачиваясь от взбесившейся молнии, он выбил себе челюсть о дверной косяк, но ее тут же вправил король великолепным хуком с другой стороны. Разгневанная виконтесса в ореоле искр, трещавших и мелькавших в ее вздыбленной прическе, оказала посильную помощь Азию в его лекарских трудах, выправляя горб чародея сложенным веером. Спасшийся бегством колдун тем не менее сумел убедить короля, когда тот немного остыл, что заклятие наложили, видать, очень мощные силы, раз они одолели такого искусного колдуна, как Фарадан. Но он, Свиристулькин, сильнее:
– Вот увидите, не пройдет и ста лет, как я освобожу их из заточения!..
Азий, подумав, махнул рукой и занялся своими прямыми королевскими обязанностями: стал карать и миловать, задавать пиры, объявлять войны соседним королевствам и тут же их прекращать. Все знали, что Азий Гордый необычайно вспыльчив и быстро отходчив.
Однажды, выяснив, что Властелину Четырех Бездонных Озер друиды Дельгийского ордена преподнесли более богатые дары по случаю рождения наследника, чем ему ко дню коронации, он немедленно объявил о всеобщей мобилизации и двинулся войной на Филиппа V Бесстрашного. Однако на полпути к озерам решил, что сам Филипп в его оскорблении не виноват, и, развернув войска на девяносто градусов, повел их к ближайшему монастырю ордена. Это был монастырь двенадцатого уровня, которым управлял отец Дервей – магистр боевых искусств.
От беды Азия спасла простая мысль, пришедшая ему в голову уже при подходе к границам своих владений: коронация и появление на свет наследника – вещи разные и заслуживают разных даров. Он тут же отменил военные действия и, успокоенный, вернулся в замок, распустив ополчение.
Примечательно, что о начале войны Филипп V Бесстрашный так и не узнал, а друиды, зная характер Азия Гордого, даже пальцем не пошевелили.
Происходящее во внешнем мире ничего не меняло для обитателей зачарованной комнаты. Их время шло своим чередом. Фарадан так и не сумел поймать Мордана за шиворот, и он впечатал‑таки педаль установки в пол своим лбом, отключив ее таким оригинальным способом.
– А с виду‑то крепкий, – пьяно удивился Фарадан, перешагивая через рассыпавшиеся бутылки. На лбу у Мордана появилась свежая царапина. Под глазом набухал приличный кровоподтек.
Король, извещенный о шуме в запретной зоне, примчался к Фарадану, сгорая от любопытства, и застал третью попытку поднять начальника стражи с помощью магии. Физических сил у колдуна в тот момент было маловато. Спьяну он никак не мог довести заклинание до конца, и едва начинавшее приподниматься тело шмякалось обратно. К счастью для физиономии бравого солдата – на ковер.
На следующее утро Филя отпаивал колдуна рассолом. Борясь с приступами тошноты, Фарадан, смутно помнивший события накануне, побрел в покои королевы проводить утренний сеанс лечебной магии. При виде Кэтран с шестимесячным младенцем на руках сначала колдун решил, что либо вино, либо рассол оказались некачественными. Когда же до него довели истинное положение дел, он, покраснев от стыда, ринулся обратно в лабораторию на разборку. Его сопровождали откровенные ухмылки придворных, успевших отвыкнуть от эксцентричных выходок колдуна.
Попасть в плен к творению собственных рук!!! Но как такое стало возможным?
Бельевая веревка, привязанная к рычагу темпоральной установки, намекнула Фарадану, кто виновник его унижения.
– Филя!!! – прорычал колдун.
Из угла комнаты послышался тихий жалобный писк. Домовой трепыхался в объятиях разъяренного, черного как смоль гоблина, который старательно душил Филю. Фарадан был разъярен не меньше:
– Правильно… За яблочко его… за яблочко… Да не так, неумеха!!!
Треснув гоблина по затылку, Фарадан рывком приподнял Филю за шиворот. Домовой часто‑часто задышал, обхватив своими несоразмерно длинными руками могучую длань колдуна. Из глаз его катились слезы.
Глядя на жалкого домового, Фарадан начал остывать. Злость потихоньку улетучивалась. Посадив бедолагу на шкаф, забитый манускриптами, магическими кристаллами и прочей колдовской дребеденью, чтобы гоблин его не достал, повернулся к нежданному гостю.
Гость в отличие от Фарадана еще не угомонился. Он потешно прыгал около шкафа в тщетной попытке поймать Филю за пятку, стащить вниз и возобновить экзекуцию. Длинные уши гоблина забавно трепыхались при каждом прыжке.
– Откуда ты, чернявенький? – спросил колдун, поймав гостя за уши и оттаскивая от шкафа.
Оказывается, Филя и здесь начудил. Это был обманутый муж. Примерный семьянин, чья супруга подарила ему младенца, подозрительно смахивающего на домового. А так как в окрестностях в те времена шнырял Филя, то даже тугие гоблинские мозги сумели вычислить родного папашу малыша. Заверив гоблина, что развратник получит по заслугам, Фарадан закрыл за ним дверь.
Понимая в душе, что часть вины лежит и на нем (колдун, налагая заклятие на домового, как всегда, забыл о его гоблинской сущности), тем не менее маг действовал по принципу: я же не могу быть виноватым, следовательно…
– Все, Филя. Я покрывал тебя, пока ты шуровал в кладовых короля, терпел, пока ты куролесил по ночам, заботясь о продолжении своего недостойного рода. Я и гоблина тебе простить готов. Но ты замахнулся на святое! Поставил под удар мой престиж! – Вспомнив прыскающих в платочек придворных дам, Фарадан вновь начал наливаться гневом. – Мне ж теперь прохода не будет!!! До чего дошло! Ты хоть знаешь, губошлеп ушастый, что мое место придворного мага уплыло? И к кому!!! К Свиристулькину!!! Дешевому балаганному фокуснику! Все! В пещеру!!! Отшельничать! А ты тут оставайся и расхлебывай всю эту кашу!
Накрутив себя таким образом, Фарадан провыл заклинание.
– В пещеру! В самое захолустье! Со всем моим имуществом!!! – рявкнул он под занавес и оказался здесь – вместе со всем своим скарбом и… Филей.
По‑видимому, амулет причислил домового к имуществу колдуна.

– … А когда почуял тебя в камешке‑то, – закончил свое повествование колдун, – понял: это судьба. И ведь что обидно! Ты – тут, герой – где‑то там, предсказание Лосомона – коту под хвост… Я ничего не понимаю! Вот что сейчас делает этот герой, которому с нечистью биться надо, а?
– Вино хлещет, – завистливо вздохнул бог. – Эх, я бы ща порезвился!
Внезапно Кирон насторожился.
– Слушай, я его не чувствую. Неужто отключился? – Мантикора вскочила. Гребень отлетел в сторону. – Извини, я ненадолго. Дела… – добавил бог, исчезая.
Из кухонного блока выскочил рассерженный домовой, сдернул с себя фартук и шмякнул его об пол.
– Все! Хватит! Я шестнадцать лет на тебя ишачу, как какая‑то домработница…
– Так ты и есть… это… домовой… – удивился Фарадан.
– А теперь еще эту зверюгу кормить! Хочу в отпуск! На юг хочу! Растущему молодому организму нужны витамины и смена обстановки!
В пещере потемнело. Вход перекрыла огромная фигура, густо покрытая белоснежной шерстью.
– Это не здесь самый крутой маг живет?
Филя, мгновенно утративший боевой запал, тихо ойкнул и спрятался за колдуна.
– Здесь, – гордо подбоченился Фарадан.
– Есть предложение.
– Слушаю.
– Тут рядышком королевство клевое основывается. Маг нужен. Самый лучший. Пойдешь?
– Соглашайся, – зашипел Филя, – мне эта пещера уже во где сидит. А место шеф‑повара у вас еще свободно? – полюбопытствовал он.
– Свободно.
– Вот видишь! – энергично тряхнул домовой колдуна. – И мне место нашлось. Мы согласны! Согласны!!!
– Угу, – подтвердил Фарадан решение домового энергичным взмахом руки. Ему, похоже, тоже все осточертело. – Кто в этом королевстве командует?
– Да был тут у нас один забавник, – усмехнулся Кинг‑Конг. – Кузьмой Филимонычем себя величать приказывал. В большие люди выбился, – покачал головой йети, – такими деньжищами ворочает!

22

– Ты уверен, что мы здесь что‑нибудь узнаем? – Пантейя с сомнением смотрела на покосившуюся дверь грязного трактира с аляповатой надписью «Три веселых гуся».
– То, что надо! – заявил Саркат, поведя носом и судорожно сглотнув слюну. – За мной, девочки!
Изнутри трактир выглядел еще менее привлекательно, чем снаружи, но Саркат, не давая опомниться своим спутницам, энергично ринулся в дальний конец зала, взгромоздился на широкую скамью и нетерпеливо грохнул рукой по столу.
– Хозяин! Вина и закусок благородным дамам… и их телохранителю!
Амазонки, примостившиеся рядом, захихикали. Пантейя грозно посмотрела на них.
– На роль телохранителя, о великий пророк, ты, к сожалению, не тянешь, – хмыкнула она.
– Все нормально, – прошептал Саркат, – не забывайте: вы не на Соломее. Здесь женщины не воюют, а дома сидят да детей нянчат… – Он замолчал, увидев сонного трактирщика, вышедшего из подсобки к гостям.
– Чем изволят закусывать благородные дамы? – с легкой усмешкой спросил толстый хозяин «Трех веселых гусей», с трудом справляясь с зевотой.
– Бифштексы из свежей оленины по‑герденски, тушеную зайчатину, отбивные из молодой кабанятины, – затараторил Саркат. – Торийского трехлетней выдержки – да не вздумай подсунуть хрюльского, а то знаю я вас, каналий! Это дамам… Теперь мне…
Сон с многоопытного трактирщика быстро слетел, как только он рассмотрел в полумраке зала, освещенного только пламенем камина, что под неуклюжими нарядами крестьянок скрываются довольно ладные молодые тела – явно не крестьянского происхождения. Последние его сомнения развеял острый взгляд Пантейи. Уверенный взгляд человека, привыкшего повелевать.
– Не извольте беспокоиться, уважаемые, – залебезил он. – Гости моего заведения всегда были довольны. Сию минуточку… – И трактирщик рысцой кинулся на кухню.
– Ну, и кого ты здесь собираешься расспрашивать? Уж не этого ли толстомордого? – скептически оглядывая пустую забегаловку, спросила Пантейя.
– Рано, – лаконично ответил Саркат. – Через час‑другой здесь яблоку упасть негде будет.
Словно в подтверждение его слов дверь трактира распахнулась, и на пороге появилась фигура монаха, с головы до пят закутанная в черный плащ, в сопровождении двух молодых людей и малыша, зябко кутавшегося в длинное пальто. Лицо малыша скрывала широкополая шляпа, из‑под которой остро поблескивали сердитые глаза. Вновь прибывшие не менее энергично, чем перед этим Саркат, направились в противоположную сторону трактира и, оседлав скамьи, дружно загомонили:
– Хозяин! Самого лучшего, что есть в твоем заведении!
Пантейя толкнула ногой под столом Сарката:
– Ну, иди, расспрашивай.
– Кого? Монаха да двух пацанов? – изумился Саркат. – Не смеши меня, милая…
– Я тебе не милая! – Как ни ценила царица амазонок труды опального философа, фамильярностей с его стороны не терпела. – Долго мы еще будем шляться по азорским кабакам? Из каждого тебя потом на руках выносить приходится, а к храму нас это пока не приблизило.
– Ну вот что, – надулся обиженный до глубины души Саркат, – не нравится – ищите себе другого проводника! В противном случае попрошу не вмешиваться в работу специалиста. Это ж надо придумать! Выжать информацию из монаха Дельгийского ордена, да еще из трезвого…
Философ замолчал, отвернувшись от амазонок. Его худенькая фигурка гордо выпрямилась, излучая оскорбленное достоинство.
– Ну будет, будет. Не сердись… – Пантейя неловко погладила опального философа по руке, что заставило его еще выше задрать нос.
Неизвестно, как долго длилась бы эта мировая скорбь, если б не стук кружек о стол. Это хозяин спешил ублажить клиентов.
– Бифштексы жарятся, зайчатина тушится, отбивные отбиваются, – скороговоркой отбарабанил трактирщик. – Извольте чуточку подождать, и все будет на столе. А пока насладитесь торийским. К сожалению, трехлетней выдержки не держим. У нас как минимум пять лет‑с.
Контраст между напыщенным пафосом, с которым была произнесена финальная фраза, и угодливой позой хозяина трактира, согнувшегося перед амазонками, старательно оттопырив зад, был так разителен, что девицы невольно прыснули в кулачок.
– Хозяин! Опоссум тебе в глотку! Мы долго будем ждать? Почему стол пуст, бездельник! – Громогласный рев недовольной четверки посетителей заставил вздрогнуть трактирщика.
– Мужланы, – поморщился он. – Прошу прощения, пойду распоряжусь. Не то они испортят вам аппетит своими дикими воплями.
С этими словами он засеменил к рассерженным его нерасторопностью клиентам.
– Вина! – тоном задиристого молодого петушка потребовал юноша с легкомысленным чубом, постоянно сползающим ему на глаза, от чего он периодически встряхивался, как только что вылезший из воды пес, отбрасывая движением головы непокорные патлы. – Я ничего не напутал в заказе?
Дим – так Кирилл подсократил имя Диментий – посмотрел на своих друзей. Длиннополая шляпа, едва возвышавшаяся над столом, энергично закивала. На мгновение перед трактирщиком мелькнуло что‑то косматое.
– Хлеба, – добавил монах.
– И зрелищ, – засмеялся Кирилл, – и чего‑нибудь мясного. А вино я вообще считаю излишеством.
– Шеф! – схватился за поясницу Дим. – Три ночи на сырой земле, радикулит проклятый!.. Одно средство спасает – хорошая выпивка!
– Бог с тобой, – добродушно махнул рукой Кирилл, – но чтоб не нахрюкался!
– Усвоил? – повернулся к трактирщику Дим. – Исполняй. Восемь кувшинов. Нас, понимаешь, четверо. Четыре на стол, четыре в котомку. Дорога дальняя.
Кузя одобрительно закивал, Кирилл осуждающе скривился.
– И шустренько, шустренько, в темпе вальса! – Дим забарабанил пальцами по столу, задавая темп, в котором должен двигаться хозяин, если не желает нарваться на неприятности.
Бросив взгляд на внушительную рукоятку меча, торчавшую из‑за спины Кирилла, хозяин предпочел согласиться с заданным ритмом, и через несколько мгновений перед друзьями материализовался их заказ.
Трактир постепенно наполнялся посетителями. Это были преимущественно ремесленники, закончившие свой трудовой день, бродяги подозрительного вида и крестьяне, продавшие нехитрый товар на рынке.
По трактиру засновали половые. Слышался стук кружек, наполненных дешевым вином.
Под приглушенный гомон в зале трактирщик задумчиво тер подбородок. Что‑то не давало ему покоя. Но что? И тут его осенило. Бабы! Это о них предупреждал Кэссир.
Поманив к себе полового, он прошептал ему что‑то на ухо, подтолкнул к двери и, довольно потирая руки, только что не затанцевал от радости. Награда за поимку смутьянок была назначена прямо‑таки фантастическая, а Кэссир славился абсолютной честностью в расчетах с подельщиками. Качество, довольно редкое для начальника городской стражи.
Меж тем в зале становилось все шумнее. Гомон нарастал прямо пропорционально количеству выпитого вина. Запоздавшие посетители уже с трудом находили свободные места, и вскоре в полном соответствии с предсказанием Сарката яблоку действительно некуда было падать.
Команда Кирилла к тому времени расправилась с заказом и смотрела на мир благодушными, сытыми глазами. На столе остался последний недопитый кувшин вина. Возможно, они б его благополучно прикончили и тихо‑мирно покинули заведение, если б не…
– А ну подвиньтесь! Ишь, расселись, гаспада… Блаародныя… Туба сесть жалает!
Около стола, покачиваясь, стояло бочкообразное существо с кувшином в руках.
– Занято, – не оборачиваясь, ответил друид.
– Шо? Это ты мне? – изумилась бочка, моргая заплывшими свинячьими глазками.
Свободная от кувшина рука (толщиной с ляжку быка) схватила монаха за плащ. Стол взметнулся вверх. Дим успел на лету подхватить оленью ногу и впился зубами в хрустящую розовую корочку. Плащ слетел с друида. Глаза монаха гневно вперились в мгновенно онемевшего Тубу.
– Тебе, кажется, ясно сказали: занято… – прошипел он, поднимая посох.
Все раздражение последних дней внезапно выплеснулось наружу. Это движение неизвестно куда и неизвестно зачем вслед за неизвестно откуда взявшимся героем, к которому он непонятно как попал в кабалу, достало Нучарда. Герой, как он уже успел заметить, больше страдал о своем Мавре и Натали, чем об Эвритании. Как тут пропустить повод спустить пары? Кувшин звонко разбился о каменный пол. Сметая все на своем пути, переворачивая по дороге столы и скамейки, обезумевший от страха Туба несся к спасительной двери. Вслед ему летели проклятия пострадавших, пустые кружки, слышался чей‑то смех.
– Так, – расстроился Кирилл, стряхивая с себя остатки какого‑то экзотического салата, густо окропленного вином, – монахам больше не наливать.
– Я еще не успел принять сан, – заволновался Дим.
– Прошу простить, господа… нервы… – смущенно пробурчал Нучард.
Дим, не прекращая жевать, поймал проносившегося мимо полового за подол рубахи.
– Чтобы через пару минут здесь все блестело, – указывая на заляпанный стол, принялся деловито перечислять он, – лежала гора закусок и стояло еще четыре полных кувшинов вина. И обязательно передай своему пройдохе‑хозяину, что если вино будет такое же дрянное, как и в первый раз, то я лично расчленю его на трех маленьких жирненьких веселых гусят, насажу вот на этот вертел – перед глазами испуганного парня сверкнул меч, молниеносно выдернутый из‑за пояса Дима, – а вас, лоботрясы, заставлю жарить, а потом есть, запивая тем пойлом, которое вы нам подсунули…
Подробно проинструктированный официант прогалопировал в подсобку, откуда вернулся с целой бригадой помощников, оперативно восстановивших за столом надлежащий порядок. Вино на сей раз было отменное, закуски вдоволь, и разношерстная компания Кирилла быстро успокоилась. На нее снизошло благодушное настроение. Только Нучард продолжал еще хмуриться, виновато вздыхая.
Тем временем Саркат, понукаемый Пантейей, приступил к своим основным обязанностям. Опустошив кувшин, философ подпер свою мудрую голову, чтобы не очень раскачивалась, и занялся изучением обстановки.
– Ну, давай, – нетерпеливо зашипела Пантейя, ерзая как на иголках, – смотри сколько народу! Ведь наверняка кто‑нибудь что‑нибудь знает.
– Х‑х‑х‑х… ик!
– Что? – подалась вперед царица амазонок.
– Х‑х‑хамье… ик!… Быдло… – изрек Саркат. Рука подломилась, и гениальная голова опального философа плюхнулась в блюдо с жареным поросенком.
– Как они похожи, – всплеснула руками Алфея, любуясь на Сарката и поросенка, лежавших нос к носу на одном блюде. Рассвирепевшая Пантейя схватила кувшин торийского, к которому амазонки так и не прикоснулись, и с размаху опрокинула на своего «консультанта». Саркат зачмокал во сне и блаженно улыбнулся:
– Какой букет…
Патнейя рывком оторвала его от стола и в отчаянии завертела головой. Привыкшая к беспрекословному подчинению своих воительниц и суровому быту Азора, она безнадежно терялась в хаосе бытия разгульного континента.
– Нужно срочно привести его в чувство! – потребовала царица.
– Как? – захлопала глазами Алфея.
– Как‑как! Откуда я знаю? – зарычала Пантейя.
– А помните, вчера наш пророк с каким‑то воином разговорился, перед тем как погрузиться в нирвану? – осторожно вступила в разговор Зирка.
– Ну?
– Тот рассказывал, что у них пьяных воинов окунают в холодную воду, прежде чем отрубить голову.
– Зачем нам рубить ему голову? – удивилась Пантейя.
Зирка пожала плечами. Дебаты прервала неожиданно возникшая в зале тишина.
Отряд из двадцати солдат под предводительством сурового седоусого воина с большой медной бляхой на кожаном нагруднике медленно двигался вдоль столов, внимательно всматриваясь в лица гуляк. Второй отряд, разделившись на несколько групп, поспешно перекрывал выходы из помещения и блокировал узкие окошки, затянутые мутной пленкой из бычьего пузыря.
– Это за нами, – безошибочно определила Пантейя. – Приготовьтесь.
– В этих тряпках двинуться невозможно! – пожаловалась Алфея.
– Режь завязки! – Предстоящая схватка мгновенно преобразила царицу. Здесь все ясно. Никаких тревог и сомнений. Вокруг враги, а рядом пятерка надежных, проверенных воинов.
– Вот они! – Кэссир разглядел наконец в полумраке пестрые платья амазонок. – Раздевайтесь, – распорядился он, – вот до сих… – Ладонь начальника стражи чиркнула по горлу.
– Чего? – выпучила глаза Пантейя.
– Да вы не бойтесь, – успокоил их начальник городской стражи, шурша пергаментом, – если приметы не совпадут – не тронем.
– Что за приметы? – насторожилась Зирка.
– Значит, так, – принялся перечислять Кэссир, – у одной из вас, – воин окинул взглядом пергамент с худороботом, созданным со слов барона фон Деревоза, – должно быть две руки, две ноги и две, – начальник стражи судорожно вздохнул, – груди…
– И больше ничего? – поинтересовалась Алфея.
– Ну, еще ряд незначительных деталей… – покраснел Кэссир.
– А почему до сих? – постукала себя по шее Зирка.
– У той, кого мы ищем, головы нет, – пояснил начальник стражи и задумался, нахмурив брови.
– Пантейя, – успокоила Зирка подругу, – это не нас…
– Пантейя! – радостно подпрыгнул Кэссир. – Попались!!!
Затрещали разрезаемые острыми клинками шнурки, и, как змеи, скидывающие старые ненужные шкуры, амазонки выскользнули из своих разноцветных балахонов. С воинственным кличем, сверкнув упругими, крепкими грудями, воительницы перелетели через стол и замерли в ожидании атаки, встав полукругом в самом углу таверны. Кэссир одобрительно кивнул головой, оценив их маневр. А вот вооружены они не очень. Одни кинжалы. Только Пантейя имела узкий, чуть изогнутый меч. Коротенькие юбочки, едва прикрывающие крутые бедра, заставили судорожно вздохнуть ветерана многочисленных баталий. Тряхнув головой, Кэссир постарался прогнать нахлынувшее наваждение.
– Взять! – И поспешно предупредил ринувшихся вперед солдат: – Живыми, только живыми!
Уточнять, в принципе, нужды не было. Ни у одного из его воинов не поднялась бы рука на такие прелестные формы. А потому опытные солдаты, убрав мечи в ножны, взялись за арканы. Дружно взмыли в воздух крепкие волосяные петли… и шлепнулись на пол, перерубленные острым, как бритва, мечом Пантейи. Но не все. Зирка оказалась дальше других от царицы. Тугая петля рванула ее на пол. Рассвирепевшая Пантейя испустила боевой клич, и девушки прыгнули вперед, как стая разъяренных фурий.
Бурлящий водоворот рукопашной схватки, из которого периодически вылетали вояки Кэссира, медленно, но верно приближался к столу Кирилла. В зону, где в данный момент царила полная идиллия. Нучард, приняв еще на грудь, окончательно отмяк и читал серьезную лекцию своему воспитаннику Диму о вреде пьянства.
Дим соглашался с ним. Больше пяти литров в день пить вредно. Возможности мочевого пузыря не беспредельны.
Кирилл, сидя, дремал, облокотившись о стол и подперев голову рукой, как недавно это пытался делать Саркат. Ему снилась Натали в довольно смелом для принцессы наряде. Она выходила из воды в купальном костюме, едва прикрывающем ее прелести. Капельки воды на смуглом, загорелом теле ярко сверкали под солнцем. Игриво улыбаясь, Натали манила Кирилла к себе, отступая к огромной скирде соломы. Ее рука тянулась к застежке лифчика… Как истинный джентльмен, Кирилл смущенно отворачивал голову – та, естественно, соскакивала со своей опоры и пикировала на стол. Он терпеливо водружал ее на прежнее место, и все начиналось сначала.
Домовой Кузя был счастлив тем, что счастлив его хозяин. Он тихонько спал, свернувшись клубочком на лавке, железной хваткой вцепившись в лямки котомки.
Дим, слушая вполуха наставника, с любопытством наблюдал за развитием конфликта между представителями местной власти и неукротимыми амазонками, не переставая обгладывать так понравившуюся ему оленью ляжку. Разумеется, долго в стороне от потасовки они остаться не могли.
– Ийя! – Ударом ноги Пантейя, потерявшая в схватке меч, подняла в воздух очередной снаряд. Воин Кэссира отключился в полете, а потому контролировать посадку не мог. Его тело проскользнуло по столу между друидом и его воспитанником, смахнув по дороге кувшин с вином и кружку монаха.
– Мой кувшинчик! – обиделся Дим.
Нучард хотел было тоже обидеться, но ему было лень. Кроме того, захотелось посмотреть, не потерял ли малыш сноровку за время скитаний вне стен монастыря. Тело несчастного воина вновь оказалось в полете. На этот раз оно смахнуло по дороге трех солдат Кэссира и Алфею. Вслед за телом ринулся юноша.
– Мой кувшинчик! – периодически доносился до монаха разъяренный вопль Дима, сопровождаемый хлесткими ударами. Обида его была так велика, что он крушил все подряд.
– Надеюсь, дам он обижать не будет… – озабоченно пробурчал Нучард.
В этот момент рядом пролетело тело Пантейи, не успевшей вовремя убраться с дороги Дима, и смачно впечатало Кирилла в стену, за каким‑то чертом находившуюся за скамейкой. Это произошло на самом интересном месте: Натали все же добралась до застежки лифчика. Так и не увидев продолжения, Кирилл отключился.
– Тоже мне – герой! – пренебрежительно хмыкнул Нучард и замер: тело Кирилла пошло волнами. – Кирон! – ахнул монах.
Да. Это был Кирон. Вернее, его частица, которая мгновенно активизировалась, воспользовавшись беспомощным положением героя. Открыв глаза, бог с восторгом обнаружил, что в его объятиях удобно расположилась потрясающая брюнетка с бесподобными формами, яростно пытавшаяся вырваться из них.
– Куда вы, мадам! – воскликнул бог. – Мы же еще не успели толком познакомиться.
Удивленная железной хваткой на вид не очень крепкого парня, Пантейя удвоила усилия. Она делала это с грацией красивой сильной кошки. «Пантера, настоящая пантера!» – восхитился Кирон.
– Я умоляю вас, мадам! Телефончик или хоть что‑нибудь на память… – понесло скоропостижно влюбившегося бога. Он сам не знал, что говорит. В его мозгах крутилась каша из обрывков воспоминаний Кирилла и своих собственных, древних. – Куда вы все время рветесь?
– Наших бьют! – неожиданно для себя выдала Пантейя.
– Давай поможем, – предложил Кирон.
Нучард во все глаза смотрел на Кирилла, мгновенно забыв о Диме. Вот теперь он окончательно поверил, что перед ним герой из предсказания Лосомона. Он почувствовал бога. Как и у любого монаха Дельгийского ордена, с магией у Нучарда все было в порядке, с благоразумием тоже. «Лучше сейчас от него подальше…» – сообразил он. Его желание исполнилось незамедлительно.
– Ну а ты чего глаза выпучил?
Нучард опасливо отодвинулся от Кирона.
– Видишь, девочек обижают? А ну‑ка, быстренько наведи здесь статус‑кво!
Как и Шура Балаганов, монах не знал, что такое «статус‑кво», но правильно сориентировался в интонациях босса и нырнул в самую гущу сражения, быстро прорубившись к Диму.
– Девочек не обижать! – передал он требование героя.
Но достучаться до буйствующего послушника было практически невозможно.
– Мой кувшинчик! – орал он, круша все подряд.
– Да дайте ему наконец кто‑нибудь кувшинчик! – в отчаянии воскликнул Кэссир, видя, что добыча вот‑вот ускользнет из‑за этой взбесившейся парочки. Но желающих приблизиться к Диму не находилось. Амазонки, воспользовавшись неожиданной поддержкой, прорвали кольцо окружения и расположились вдоль стола, за которым восседал сияющий Кирон, нежно обнимая Пантейю. Последняя уже давно не сопротивлялась и внимательно рассматривала Кирона, испытывая непривычное волнение. О том, что вокруг идет драка, что совсем рядом ее девы‑воины, напрягая последние силы, отбрасывают накатывающиеся волны врагов, она совершенно забыла.
Из транса ее вывел возглас Зирки, не сумевшей увернуться от сокрушительного удара кулака Кэссира. Вскинув голову, она увидела, что обстановка резко изменилась. В двери трактира вливалось подкрепление. Это нагрянул дежурный отряд городской стражи, привлеченный шумом внутри.
– Много. Стольких нам не одолеть… – прошептала царица. – Пора петь песню смерти! – Она выскользнула из объятий Кирона, чтобы присоединиться к своим воинам, но бог жестом остановил ее:
– Пора и мне поразвлечься, прекрасная пантера.
– Я не… меня зовут Пантейя, – тихо произнесла царица амазонок.
– Постарайся, чтобы твои воины держались от меня подальше… желательно за спиной.
Кирон выхватил из‑за спины катану и шагнул вперед. Пораженные солдаты увидели, как вспыхнули в полумраке желто‑зеленые глаза незнакомца, надвигающегося на них, и начали медленно сужаться, пока не превратились в две узкие вертикальные щелочки. По трактиру пронесся низкий, рокочущий львиный рык…

23

– Ваше высочество, гадалку привели.
– Самую лучшую?
– Самую что ни на есть, – просипел Мордан, глядя на Натали преданными собачьими глазами. – Она не местная, из чиганов будет, но ворожи‑и‑ит… – Седой воспитатель покрутил головой, мечтательно закатив глаза. Натали поняла, что Мордан уже успел прибегнуть к ее услугам.
– Зови, – рассмеявшись, распорядилась она.
В зал ввалилась развязная худощавая девица в пестром длиннополом платье до пят, обвешанная цепочками, кольцами и браслетами. Огромные серьги оттягивали мочки ушей, мерно покачиваясь над плечами при каждом ее шаге.
– Позолоти ручку, красавица, всю правду скажу. Что было, что будет – все, как есть, расскажу.
– Позолочу. Если угадаешь, чего я желаю и зачем тебя позвала… – Натали с любопытством разглядывала молодку. Гадалка широко улыбнулась.
– Э‑э‑э, брыльянтовая! Для этого не нужно быть ворожеей. Чего может желать молодая, симпатичная девушка в шестнадцать лет?
Принцесса прикусила губу, неприятно пораженная проницательностью чиганки.
– Хватит болтать! Коль тебе все ведомо… Где он сейчас? Что с ним? Живой или…
– Руку! Да не эту – левую! Ту, что к сердцу ближе… – Ворожея склонилась над ладошкой Натали. – Линия жизни у тебя длинная, прямая. Странно, не петляет даже, – забормотала чиганка, – ну а суженый твой… Где‑то здесь… нет…. – Гадалка долго рассматривала узоры папиллярных линий принцессы, затем, тяжело вздохнув, отступилась. – Не выходит. Иначе нужно. Без кристалла не обойтись. Магию применять будем. Правда, дело это сложное – не всякому по плечу. Да и удовольствие дорогое…
– Не с нищей дело имеешь! – нетерпеливо топнула ножкой Натали. – Колдуй!
Чиганка извлекла из складок своего пышного платья черную бархатную коробочку и вскрыла ее, слегка надавив ногтем на едва заметный бугорок с торца крышки. Голубой кристалл в окружении розового атласа мирно мерцал, испуская едва заметное сияние, в ожидании своего часа.
– Возьми в левую руку, сожми крепче и думай о суженом. Кристалл все покажет.
Натали стиснула в кулачке прохладный камень. Сияние кристалла усилилось. Он замерцал часто‑часто. Лучики пламени начали сочиться сквозь пальцы принцессы.
– Разожми! – скомандовала ворожея.
В призрачном голубом сиянии под сводами замка появилась огромная Натали в мини‑бикини, призывно манящая кого‑то жестом опытной проститутки.
– Это еще что такое? – прошептала пораженная принцесса.
– Радуйся, красавица. Жив твой герой. Сон это. Почивать изволит твой миленок. Но каков нахал… – засмеялась гадалка.
– Мордан! Выйди немедленно! – закричала пунцовая от смущения Натали, с ужасом наблюдая, как ее рука тянется к завязкам лифчика.
Внезапно, ярко вспыхнув, камень потух и через мгновение засветился вновь. В объятиях Кирилла трепыхалась экзотическая красавица, облаченная в одну лишь коротенькую юбочку. Избранник принцессы плотоядно смотрел на свою добычу и азартно вешал ей лапшу на уши, распустив хвост. Оторопевшая Натали несколько секунд слушала ахинею, которую нес ее миленок, пока до нее не дошел смысл происходившего. В бешенстве принцесса со всей силы грохнула кристалл о каменный пол, отключив таким оригинальным способом изображение.
– Наглец! – прошептала Натали, не обращая внимания на кудахтавшую над магическими осколками чиганку. – Да как он посмел! Он же мой жених!
Мордан, не успевший выйти, деликатно кашлянул:
– Прошу прощения, Ваше Высочество, а он‑то об этом знает?
– Какое это имеет значение? – возмутилась принцесса. – Хватит стонать! – прикрикнула она на гадалку. – Скажи лучше, где он сейчас находится.
– А как я теперь узнаю? – огрызнулась чиганка, пытаясь сложить самые крупные осколки.
– Ну, придумай что‑нибудь, – принялась подлизываться Натали, – ты же такая умная, все знаешь, настоящая волшебница. А я тебе за это столько золота дам, сколько на себе унести сможешь.
– Не прогадай, красавица, я сильная, – сразу подобрела ворожея. – Ну да ладно. Отыщем твоего касатика. Точно места назвать не могу, но направление уловила четко: северо‑запад. И не так далеко. Это явно не Аден. Думаю, где‑то рядом он, на Азоре.
– Мордан! Седлай лошадей. Собирай отряд. Мы выступаем немедленно.
– Никак нельзя, – замахал руками преданный слуга. – Батюшка осерчает. На дорогах неспокойно. Не‑е‑е, и думать не моги. Не пущу! – У дядьки, воспитывавшего Натали практически с пеленок, сработал инстинкт наседки.
– Ты кому служишь – батюшке или мне?
– Тебе, потому и не пущу. И не уговаривай! Сам поеду. Лучших воинов отберу. А ты дома сиди. К свадьбе готовься.
– Какая свадьба? – Из глаз Натали брызнули слезы.
– Дык, принцесса, куда он денется? – бестолково засуетился Мордан. – Сама ж сказала – жених. Раз есть на то королевская воля – значит, жених.
– Седлай коней, Мордан, – шмыгнув носом, сказала Натали, – будешь противиться – одна уеду. Ты меня знаешь.
– Только попробуй! – рявкнул Мордан. – Сам найду. И привезу живым или мертвым! А ты только нос свой из замка высуни – лично выдеру! Не посмотрю, что принцесса! – Дядька схватил за шиворот чиганку и поволок ее к двери.
– Не злата бы тебе, а плетей выдать за такую ворожбу!..
– Судьба… – испуганно пискнула гадалка.
Вслед им летел подсвечник. Снаряд слегка запоздал. Дверь за дядькой и ворожеей захлопнулась. Азия Гордого и Кэтран ждали тяжелые дни.

– Бимен, я нашел героя.
– Это ты, Нучард?
Кристалл в руках главы ордена едва светился. Над ним мелькали смутные тени.
– Не перебивай. Поле корежится. Связь держать трудно. Мы с Диментием будем сопровождать его…
– Ты нашел сына?
– Да.
– Но это точно герой?
– В нем только что был Кирон… И исчез. Был и исчез. Мы…
Кристалл потух.

– … Все понимаю. Ну, пьяные были, ну, девочки понравились, но зачем стены‑то крушить было? Им бы еще сто лет стоять!
– Козленок мохнатый! Как ты смеешь так говорить с хозяином?
– Не тебя спрашивают! Ваше дело – бабское!.. Вот ты мне скажи, балбес стоеросовый… – продолжил свою обличительную речь Кузя.
Обиженная Пантейя отошла в сторону.
– Пусть сами разбираются, – прошептала ей Алфея.
– Чего он так разошелся? – тихонько спросил друида Дим.
– Котомку стеной придавило. А там все запасы. Теперь путешествуем налегке и всухую.
– Нет, ну действительно! – во весь голос заорал Дим. – Зачем стены‑то ломать было?
Кирилл недоуменно хлопал глазами. Провал в памяти застал его врасплох. Очнулся он на этой симпатичной полянке, окруженный восторженными лицами незнакомых симпатичных девиц и хмурыми физиономиями друзей. Пытаясь разобраться в причинах недовольства своей команды, Кирилл задал осторожный вопрос:
– Нам, случайно, удирать не пришлось?
Дим ехидно засмеялся. Не выдержав, захихикали и амазонки.
– Я что‑нибудь не то спросил?
– Ну почему же? Вопрос вполне уместный, – ответил за Дима друид. – Этой ночью почитай полгорода удирало. Думаю, – задумчиво продолжил он, – в радиусе как минимум километра от трактира сейчас нет ни одной живой души.
– И что, все это – я? – поразился Кирилл.
– Ну, не совсем, – честно признался монах, – мы тоже малость порезвились.
– Короче, наши потери? – напрямую спросил Кирилл.
– Вообще‑то особых потерь нет, – заерзал Дим.
– Как это нет? – завозмушался домовой. – А котомочка? Это что, не в счет?
– Вот оно в чем дело, – дошло до Кирилла. – Что с ней случилось?
– В лепешку, – огорченно доложил Кузя. – А там – все запасы.
– Не будете ли вы так любезны удовлетворить наше любопытство, – встрял в разговор Саркат, которого верные амазонки все же выдернули из кабака перед его сокрушением. – Что было в той котомке?
– Вино, – лаконично сообщил Дим.
– Торийское, – вздохнул домовой.
– Я разделяю вашу скорбь, – застонал арденский философ, пришедший в себя, как и Кирилл, только на этой полянке. Причина недовольства мужской половины вновь сформированной команды окончательно прояснилась.
– Неправильный опохмел ведет к запою, – глубокомысленно изрек Кирилл.
– Это ты к чему? – подозрительно спросил Дим.
– Значит, так… – Кирилл приподнялся на локте со своего ложа из мягкого мха. В ушах раздался звон. Юноша мужественно пережил нахлынувшую дурноту. – Объявляю мораторий на все виды спиртных напитков.
– Это как? – заволновался Кузя.
– А вот так. Сухой закон.
– Не круто берешь, шеф? – вкрадчиво спросил Дим.
– Нормально. Будем привыкать к трезвому образу жизни.
– Вообще‑то привыкать нужно постепенно, – озабоченно пробормотал Кузя.
– Разговорчики! – прикрикнул Кирилл. – С сегодняшнего дня пьем только воду. Возражения есть? Нет! Принято единогласно. Ну а теперь давай знакомиться. Как тебя зовут, дитя природы? – вопросил он Пантейю, окидывая взглядом ее экзотический наряд.
Герой Эвритании не помнил абсолютно ничего с того момента, как Кирон решил в нем порезвиться, а потому вопрос был абсолютно закономерен.

– … Итак, нашим прекрасным дамам нужно найти какой‑то артефакт, хранящийся в каком‑то храме Пансифилеи, находящемся где‑то в Азоре, который, насколько мне известно, является континентом, габаритами не уступающим Евразии.
– Что такое Евразия? – немедленно заинтересовался друид. Саркат тоже насторожился.
– Неважно, – отмахнулся юноша. – Перед нами возникла задача типа: пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что… Жду свежих идей. Как искать будем? Выкладывайте.
Помогать или не помогать своим новым подругам, в компании Кирилла как‑то даже и не обсуждалось. Мужчины ходили петухами, распушив перья. Амазонки, непривычные к таким знакам внимания, тихонько млели.
Все бы ничего, но Кирилл чувствовал себя не в своей тарелке. Пантейя прочно заняла место у его ног. Она смотрела зверем на всех и с обожанием – на героя Эвритании. Кирилл краснел, бледнел и путался. Царица амазонок была, конечно, прелестна, но Натали… Нет, нужно срочно решать ее проблему и двигать в Королевство Синих Гор, понял он, во избежание…
– Так что там насчет идей?
– У меня есть! – немедленно вылез вперед Саркат.
– Свежая?
– Спрашиваешь!
– Вываливай.
– В народ идти надо!
– А ты где вчера был? – нахмурилась Пантейя.
– И где теперь этот народ? – радостно засмеялся Дим.
– Ну, тут мы, положим, все немножко погорячились, так что давайте не будем… – почесал затылок Кирилл. О своих подвигах накануне он уже знал. – Ну, пришли мы в народ, а дальше что?
– Поверьте мне, я в этой области специалист, – затараторил Саркат. – Главное – разговорить человека, а для этого надо заставить его говорить – о чем? – Философ торжествующе посмотрел на аудиторию. – Кто не знает первого правила Сарката, ни за что не догадается!
– Нужно заставить его говорить о самом себе, – сказал Кирилл, – ибо каждый считает себя пупом земли и самым интересным человеком во Вселенной.
– Какой ты умны‑ы‑ый… – склонив голову набок, восхищенно произнесла царица амазонок.
– Подумаешь, мудрость, – ревниво встрял в разговор Дим. – А вот как его незаметно на разговор о храме переключить да всю подноготную выпытать?
– Для этого есть второе правило Сарката, – заторопился скисший было «пророк».
– Я, кажется, догадываюсь, что это за правило, – засмеялся Кирилл, уверенный, что философ сейчас начнет излагать постулаты Глеба Жеглова.
– Я рад, что у нас такой мудрый предводитель, – подольстился Саркат. – Так вот, – тоном опытного лектора продолжил он, – дабы расположить к себе собеседника еще больше, нужно предложить ему продолжить беседу в более непринужденной обстановке. Ну, скажем, за кувшином торийского или хрюльского…
В одобрительном гуле мужской части аудитории утонули протестующие возгласы амазонок.
– Отставить! – подал голос Кирилл. – Пользуясь правом вето, идею отклоняю.
Раздались разочарованные вздохи. Несколько минут прошли в глубоком молчании.
– Я что‑то ничего не могу придумать, шеф, – расстроенным голосом сообщил домовой.
– А у меня появилась одна мыслишка, – вкрадчиво произнес Дим. – Я думаю, наши шансы найти следы храма резко повысятся, если мы разделимся на небольшие группы. Ну, скажем, по два человека. Зайдем в ближайшее отсюда селение и погуляем, прислушиваясь к разговорам. Одних женщин отпускать нельзя – охрана нужна, ну и…
– А что, здорово придумал, – неожиданно поддержала Пантейя, с вожделением поглядывая на своего кумира.
– Здорово, чтоб ему… – Кирилл с трудом удержался от продолжения. – Слушай, консультант… – Взгляд юноши упал на амулет царицы амазонок.
«Пророк» вскинул подбородок.
– … что там это дерево бормотало?
– Какое дерево?
– Барон.
– Фон Деревоз?
– Ну да, фон… Что их больше всего интересовало – царица амазонок, или ее амулет?
– И то и другое. Амулет приведет к храму, но дорогу знает только царица амазонок.
– Так что ж вы мне мозги компостируете? – возмутился Кирилл. – Подъем! Вперед и с песнями. Веди, Пантейя!
– Куда? – растерялась девушка.
– У амулета спроси.
Царица сняла с шеи амулет, повертела его в руках и, наконец решившись, вопросила:
– О священный покровитель невинных дев! Именем богини луны заклинаю тебя! Покажи путь верным слугам своим!
Амулет ожил. Рогатая коняшка, изображенная на гемме, вспухла, набрала объем, фыркнула и заржала. От неожиданности Пантейя разжала руки. Кирилл подхватил скакуна на лету.
– Лягается, зараза! – возмутился герой, перехватывая ожившую лошадку за цепочку.
– Священное животное, – важно изрек Саркат, потянувшись к единорогу, – признает только девственниц и меня, своего проро… А чтоб тебя!!!
– Мадам, забирайте своего зверя. Он бодается!
Однако и на руках Пантейи единорог не успокаивался. Он рвался вперед, стараясь не поранить острым рогом царицу.
– Он же дорогу показать хочет, – догадался Нучард.
– Дайте животному свободу, – потребовал Дим.
– В пределах цепи, – добавил Саркат, высасывая из пальца кровь.
Пантейя свободной рукой взялась за цепочку.
– Разжимай, – скомандовал Кирилл.
Царица раскрыла ладонь. Единорог гордо тряхнул гривой, сделал прыжок и помчался по воздуху, забавно перебирая ножками. Цепочка натянулась.
– Классный компас! – восхитился герой. – Как я понимаю, нам на юг.
– Это радует, – обрадовался Саркат, – люблю солнышко.
– Меня больше радует другое. В той стороне – Ничейные Земли. Мадам! Нам по пути…

24

Радовался герой Эвритании рано. Третью неделю они шли по бездорожью, ведомые миниатюрным скакуном. Оборванные, голодные и грязные.
– Эта скотина над нами издевается, – простонал Саркат, выползая из очередного болота. – Прет напролом, и все по таким буеракам! Ей что, трудно дорожку получше найти?
Единорог обиженно заржал, развернулся на сто восемьдесят градусов и попытался боднуть опального философа.
– Еще раз нам компас размагнитишь… – свирепо прорычал Кирилл.
Философ небрежно отмахнулся. Он уже давно понял, что герой Эвритании грозен только для врагов. Друзья из него могли вить веревки.
– Потерь нет? – срочно переменил тему герой, дабы не терять авторитет.
– Нет, – откликнулся Нучард. Он шел в колонне замыкающим.
– Выбираемся, ищем место посуше и делаем привал.
– Только недолго, – попросила Пантейя, – проводник нервничает.
– Да‑а‑а, нервишки у него слабые, – ахнул Дим, бросив взгляд на единорога.
Амулет царицы словно взбесился. Он рвался с цепочки, чуть не волоча за собой амазонку.
– Да мы никак у цели! – сообразил Кирилл. – Ощетинились, и вперед!
С этими словами герой Эвритании выдернул катану и побежал вслед за царицей, которая неслась за единорогом. Сил справиться с амулетом у нее уже не было. Сзади топала дружная команда. Меж деревьев замерцало голубое марево.
– Что это?
– Похоже, цель, – прохрипел Кирилл, всем телом тормозя Пантейю. Руки его мертвой хваткой вцепились в ее талию, ноги волочились по земле. – Да помогите же, черт!
Нучард с Димом рванулись вперед и перехватили цепочку. Единорог бешено заржал, рванулся и поволок всю компанию за собой. Амазонки испуганно взвизгнули и помчались следом, оставив Сарката с Кузей далеко позади. Марш‑бросок кончился на полянке у подножия куполообразного сооружения, мерцавшего призрачно‑голубыми всполохами света. Рогатая коняшка удовлетворенно заржала, ослабив напор.
– Круто! – восхитился Дим. – Это, значит, и есть храм Пансифилеи?
Амазонки неуверенно пожали плечами.
– Неплохо смотрится, – хмыкнул Кирилл, помогая царице подняться на ноги. – Я, правда, не силен по части храмов, но какой‑то он нематериальный… призрачный, я бы сказал.
Храм игриво поблескивал в лучах полуденного солнца желтыми искрами, которые очень красиво смотрелись на фоне голубого марева. Ярко выделялась изумрудно‑зеленая дверь.
– Храм иллюзий. – Глаза Дима загорелись.
– Только посмей! – пригрозил ему Нучард. – Боюсь, наш проводник слегка заблудился, – повернулся он к Кириллу. – Как‑то не верится, что это заведение – и есть знаменитый храм Пансифилеи, хранящий столь нужный Литлеру артефакт.
– Проверить легко. Пантейя, возьми азимут.
– Чего?!!
– Держи своего скакуна за вожжи и двигайся вокруг здания.
Амазонка осторожно пошла в обход. Эксперимент был достаточно убедителен. Единорог упорно рвался к двери.
– Храм иллюзий… Что это за дрянь? – потребовал объяснений Кирилл.
– Много наслышан о нем, – хмыкнул Нучард, – а теперь вот и вижу его. Насколько мне известно, оттуда еще никто не возвращался, хотя желающих посетить было много. Храм не противится. Посетителей любит. Видишь, как гостеприимно открылась дверь?
Дверь храма действительно была уже распахнута.
– Так не бывает, – уверенно заявил Дим. – Если есть вход, то должен быть и выход. Я тоже слышал всякую чушь. Не верю! Выйду оттуда запросто, да еще и с хорошим наваром.
– Вы можете толком объяснить? – рассердился Кирилл.
Нучард с Димом наперебой принялись рассказывать. Оказывается, в этом храме сбывалось все. Любое желание – тайное и явное – исполнялось в тот же миг. Нужно тебе золото – пожалуйста. Одна гора? Две? Три? Без проблем…
Проблемы появлялись потом, причем не у хозяев храма, а у его посетителей. После выполнения желания клиента храм начинал активно материализовывать все его страхи в качестве бесплатного приложения. Подарок фирмы, так сказать. Результат предсказать нетрудно.
– Столько усилий, – простонала Пантейя, – и все напрасно.
– Ты боишься? – выпучила глаза Алфея.
– А ты нет? – возмутилась царица. – Ну залезу я туда. Получу артефакт – и Соломее конец! Я этого боюсь больше всего, – призналась царица. – Не пойду. И вас никого не пущу!
– Мне вообще‑то тоже не с руки, – честно признался Кирилл, перед глазами которого стояли Мавр и Натали.
– Господа, доверьте это дело философу! – высунулся вперед Саркат, азартно потирая руки. – Я старый, умудренный опытом человек. Знаю что почем, и уж если я оттуда не выйду…
Философ опоздал. Кузя несся на всех парах к заветной двери. Замер на мгновение в проеме, изверг восторженный вопль и исчез внутри, но ненадолго. Спустя несколько секунд он выскочил обратно, подскочил к Алфее и молча начал сдирать с нее юбку, глядя на амазонку шальными, круглыми глазами.
– Очумел, пушистик?
От подзатыльника воительницы домовой кубарем подкатился к Нучарду и попытался снять с него плащ. Монах флегматично хмыкнул и уступил. Кузя вновь скрылся в храме вместе с добычей.
– Я ж говорил: и зайти, и выйти можно, – обрадовался Дим. – Слушай, а зачем ему твой плащ?
– Не знаю.
– Когда он сдирал юбочку с Алфеи, я его еще мог понять – как мужчина мужчину. Помнится…
– Дим, или давай по делу, или заткни фонтан, – оборвал его Кирилл. – Что делать будем?
– Как что? Добывать артефакт. Разве мы не за этим сюда пришли?
– За этим, – подтвердила Пантейя.
Слова царицы сработали как спусковой крючок. Фигурка Дима мелькнула в дверном проеме храма и исчезла.
– Ну, поросенок, – неожиданно разозлился монах, – доставлю папаше – он тебе всыплет по первое число. Бимен шутить не любит…
Монах ринулся следом за своим воспитанником.
– Боюсь, без меня им не справиться, – засуетился Саркат. – Вы тут чуток обождите. Я мигом.
– Ну, тогда и я пойду, – решился Кирилл.
– Ни в коем случае, – сделал страшные глаза философ, – ни тебе, ни амазонкам туда нельзя. Они в ответе за свой остров, а ты – за всю Эвританию.
– Что за чушь! – возмутился Кирилл.
– Ты – герой, предсказанный Лосомоном. Тебя Нучард опознал! Так что жди тут в тенечке, ну а мы не пожалеем живота своего для общего блага…
Растрогавшийся философ хлюпнул носом, облобызал слегка ошарашенного таким поворотом дел Кирилла и скрылся за дверью.
– Да за какое чмо вы меня принимаете?!! – возмутился герой, пытаясь рвануться следом, но амазонки, не сговариваясь, набросились на него с трех сторон, мягко говоря, задавив массой… Ну не драться же с симпатичными девицами, которые смотрят на тебя с немым обожанием?..
– До заката не вернутся, – посулил Кирилл, – я этот храм вдребезги разнесу вместе с артефактом.
– А мы поможем, – промурлыкала Пантейя.
В чертах лица возмущенного героя она заметила искорку Кирона, пленившего ее своей неукротимостью еще там, в кабаке, и Соломея почему‑то вдруг сразу отошла на второй план…

25

– … Вы так и не выполнили наш заказ. В городе до сих пор нет ни одного приличного кабака.
– Постройте!
– Это долго. Зачем мы вас, в конце концов, нанимали?
– Какого черта! Я вам что, пацан, по горам бегать? Пока до работы доберешься, уже спать пора, а мне еще обратно вертаться надо.
– Так вы ж маг, – жалобно причитал бывший староста, а ныне ИОМФ (Исполняющий Обязанности Министра Финансов) нового королевства. – Прыг сюда – прыг обратно… Почему бы вам вообще не поселиться в замке? Свободные номера… тьфу! Эти… апартаменты – есть. Послы еще не все заняли.
– А киску я куда дену? Они, понимаешь, к дому привыкают, а эта тут уже три тысячи лет…
– Мур‑р‑р‑р, – промурлыкала мантикора и потерлась о голубую мантию Фарадана.
– … уйди, блохастый! – продолжил колдун уже из‑под лавки. Поднялся, сердито оттолкнул морду «киски» и заорал на всю пещеру: – Филя!!! Да почеши ты ему за ухом! Работать невозможно!
Из кухонного блока выскочил мохнатый клубок, метнулся в кладовку, погромыхал там и вынырнул обратно с большими садовыми граблями:
– Место!
Кирон отпустил колдуна и по‑пластунски пополз к домовому.
– Еще раз помешаешь нам бабки заколачивать, – посулил Филя, яростно терзая граблями патлатую гриву бога, – я эту чесалку разверну – и со всего размаху!
– Чуть‑чуть пониже, – блаженно простонал Кирон.
– Я понимаю ваши проблемы, – испуганно покосился на «киску» ИОМФ, – но канатная дорога – это слишком дорого! Наш король устами Кузьмы Филимоныча четко сказал: «Сребреник золотой бережет!»
– Сыночек, – всхлипнул домовой, – весь в меня! Я знал, что мои гены…
– И почему я тебя не кастрировал двадцать лет назад? – простонал Фарадан. – Это мой бизнес. Дай оторваться!
– Есть альтернативный вариант, – опомнился домовой, закидывая грабли на плечо. – Канатную дорогу мы намагичим, как и договаривались, за тысячу, а ноу‑хау – чтоб не дразнить противника – заменяем местными аборигенами.
– Это мысль, – задумался Фарадан. – Вместо двигателя ставим колесо, и пусть ребятишки ногами поработают.
– Так им же тоже платить надо, – простонал староста.
– Вот дурачки, – ухмыльнулся Кирон. – Если б я не был занят настройкой одного чудика на нужный лад, чтоб он скорее шею себе свернул, такую идею подсказал бы…
– После твоих идей Эвританию тысячелетиями восстанавливают…
– Что за идея? – насторожился ИОМФ.
– Это ж золотое дно – ваше колесико. Ставки, тотализатор, кто быстрее… За два дня все окупите!
– Пятьдесят процентов мои!!! – завопил Филя. – За идею!!!
– Сорок мои, – немедленно среагировал староста, – а десять – на нужды королевства. По рукам?
– Угу, – шлепнул по раскрытой ладошке Фарадан. – А мне что останется? – возмутился вдруг он. Вопрос прозвучал в пустоту. Староста уже улепетывал со всех ног, а Филя сделал вид, что у него появились срочные дела на кухне, и молниеносно испарился, бросив грабли на бога.
Фарадан вздохнул и пошел магичить дорогу. Давши слово, как говорится… Но почему опять даром?!! С расстройства он не заметил блаженной улыбки на усатой морде Кирона.
– Настроил, – засмеялся бог, – у мальчика, кажется, планка падает. Ну, давай, герой! Вперед!!!
Мантикора сжалась в комочек, готовясь прыгнуть сквозь пространство…

– С дороги!!! Я за своего Кузю…
Дорогу разбушевавшемуся герою преграждали перепуганные насмерть амазонки. Кирилл не понимал, что с ним творится. Да, друзья ему дороги – о чем речь? И в храм он пойдет, само собой, но что за дикие приливы необузданного гнева – неизвестно на кого и неизвестно за что? Солнце уже скрывалось за деревьями, бросая последние лучи на слабо мерцающий храм с наглухо закрытой дверью.
– Герой, – вцепилась в юношу Пантейя, – подумай о судьбе Эвритании! Ты сейчас не в том состоянии, чтобы идти туда. Ты за них боишься! А значит… – Царица осеклась. Кошачья физиономия на майке Кирилла умильно хлопала глазками и облизывалась, глядя прямо на нее. – А значит, тебе надо остаться… – выдохнула амазонка. – Твоя душа этого требует.
– Моя душа требует другого, – рванулся герой. Рванулся так сильно, что майка осталась в руках Пантейи. Пытаясь удержать равновесие, юноша нелепо взмахнул руками, зацепив по дороге амулет царицы. Цепочка, взметнув копну черных волос царицы, слетела с ее шеи, и герой Эвритании кубарем вкатился в храм, на пороге которого и происходила разборка. Майка в руках Пантейи обиженно мявкнула. Изображение на ней застыло. Где‑то далеко, в Ничейных Землях, Кирон повторил то же самое, тяжело вздохнул и пошел мешать Филе готовить ужин.
«А как же?..» – Слегка ошарашенный Кирилл обернулся. Дверь, которую он больше часа пинал ногами, была на месте и по‑прежнему заперта. Единорог радостно заржал.
– Вот это чья работа, – догадался юноша, гнев которого моментально улетучился, – ясненько. Надеюсь, и с выходом проблем не будет. Так. Главное – сосредоточиться, вытащить отсюда своих обормотов и стырить артефакт. Иначе Пантейя обязательно сюда прорвется. – Кирилл затолкал единорога в карман джинсов и принялся озираться. – Хотя хозяевам, кажется, уже не до гостей.
Тут он был прав. По залу, стены которого были сделаны из того же голубоватого марева, метался пухленький мужичок в пестром халате, причитая и размахивая руками, как сумасшедший. Периодически он срывал с головы белоснежную чалму, бросал ее на пол и начинал рвать на себе волосы, посылая в пространство проклятия.
– Не могу я помочь вашему горю, уважаемый? – вежливо поинтересовался Кирилл.
Мужичок подпрыгнул как ужаленный:
– Кито пустыл?
Кирилл пожал плечами.
– А, какой тэпэр разница! Слюшай. – Глаза мужичка внезапно сверкнули. Он торопливо напялил чалму на уши. – Можэт, ты пугатся будэш? Нэмножко. Ну совсэм нэмножко, а? Я тэбэ чего хош. Вот… вот… хочеш жэнщин? Пэри! Лубит будэт! Вах! Такой красивый лубов ты еще нэ видэл!
– Ну, это как сказать. Вообще‑то я еще не знаю, как у вас в Эвритании любят, а вот у нас…
Юноша невольно вспомнил порнуху, ежедневно льющуюся с экранов телевизора, камасутру, с которой ознакомился в свое время из чистого любопытства и, надо сказать, долго над ней ржал…
– Наш лубов лучше, – убедительно сказал мужичок. – Двэр видыш?
В голубом мареве проступила дверь.
– Лихо, – хмыкнул Кирилл.
– Думай! Ты думай – я смотру, потом я думай – ты смотру.
– Давай, – согласился Кирилл.
Мужичок подскочил к двери, распахнул ее и застыл с отвисшей челюстью, уставившись на немыслимый клубок тел.
– Падажды, дарагой. Одын малэнкий дэл ест, – выдохнул он и нырнул внутрь.
«Малэнкий дэл» затянулся минут на двадцать, которые Кирилл использовал для изучение храма. Изучать, в принципе, было нечего. Голый пол и мерцающие стены, сквозь которые Кирилл протолкнуться не смог.
– Уф! – Мужичок выполз из двери, прихрамывая на обе ноги и держась за поясницу. – Нэт, – честно признался он, делая приседания с наклонами, чтобы восстановить двигательные функции, – мои так нэ могут. Слюшай, а пугатся нэ будэшь? Ну хот нэмножко, а? Нэмножко пугайся и умирай, да? Вот прэдстав. Дэв. Чорный, балшой… страшно?
– Нашел чем пугать, – засмеялся Кирилл, – ты бы наш телик посмотрел, когда там ужастики крутят да фантастику разную – сразу б коньки отбросил. А у нас все это детишки смотрят. И ничего, не пугаются. Привыкли.
– Пакажи!
– Смотри!
Мужичок подскочил к той же самой двери, распахнул и сразу же захлопнул, навалившись на нее всем телом. Чалма приподнялась над головой. Волосы стояли дыбом.
– Слюшай, ваш телик лэчить нада, да? Савсэм балной. Дэти тоже лэчить. Как такой нэ пугайся?
– Что есть, то есть, – вынужден был согласиться Кирилл, – кое‑кого на ОРТ не мешало бы подлечить. – Юноша мечтательно сжал кулак, но тут же опомнился. Удар у него был крепкий, а вдруг кто‑нибудь там, на Земле, уже схлопотал в челюсть? – Давай знакомиться, что ли? Меня зовут Кирилл.
– Сайд ибн Салим аль‑Бахили.
– Сайд, да еще и ибн… Не возражаешь, если я тебя буду звать просто Сайд?
– Нэ возражай… Слюшай, Кирилл, а ты кито такой?
– Гость.
– Вах! Пачему сразу нэ сказал!
Мужичок хлопнул в ладоши, и на полу появилось что‑то наподобие ковра‑самобранки, заваленного самыми разнообразными восточными сладостями и яствами, в окружении горы шелковых подушек.
– Гость святой дэл. – Хозяин широким жестом предложил Кириллу располагаться с удобствами. Юноша не возражал. – Тост…
Сайд осекся, лихорадочно шаря глазами по дастархану.
– Я этот завхоз зарэжу! Джафар!!! Гдэ вино, ослиный твой голова?
Из марева выполз Джафар, промычал что‑то нечленораздельное и развел руками. Так как полз он на четвереньках, то нос, естественно, ткнулся в пол.
– Гдэ вино, порождэний блудливый шакал и упрамый ослиц?
Из мычания, донесшегося в ответ, Сайд с Кириллом с трудом поняли, что на вино они могут губы не раскатывать, ибо сей благородный напиток полностью востребован оч‑ч‑ченно симпатичным клиентом, который в одиночку его потреблять категорически оказался, так что на мужскую половину обслуживающего персонала храма хозяин и гость могут тоже не рассчитывать. Закончив свою речь, Джафар умудрился оторвать физиономию от пола и с достоинством на карачках удалился обратно в голубое марево – обслуживать оч‑ч‑ченно симпатичного клиента.
Кирилл старательно сохранял невозмутимое лицо, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех. «Оч‑ч‑ченно симпатичного клиента» он вычислил молниеносно и теперь искренне сочувствовал хозяину.
– Джамиля! – Красный от стыда Сайд решил, видать, реабилитировать себя в глазах гостя иначе.
– Нет ее! – откликнулся из марева звонкий девичий голосок. – Она на работе.
– Зухра!
– Тоже!
– Зульфия!
– Я не могу. Сейчас моя очередь… работать…
– Вах! Савсэм с ума сошол глюпый жэнщин! Гдэ мой плетка?
Голубое марево вспучилось, из него выкатилась хрупкая фигурка в воздушной вуали. Следом за ней шлепнулся мешок, весело звеня чем‑то явно металлическим. Юная пэри расстроенно хлюпнула носом.
– Гюльчатайль?
– Я билетик купить не успела, – захныкала юная пэри, – и они меня…
– Извины, дарагой, – прижал руку к сердцу Сайд, – я тут по хазайству распаражус.
– О чем речь!
Сайд подхватил Гюльчатайль, мешок и скрылся в мерцаюшем мареве. Кирилл с любопытством прислушался. Возмущенные вопли хозяина храма утонули в многоголосом хоре женских голосов. Юноша вновь пожалел его. Он сразу понял, что никакая плетка тут не поможет. Так оно и получилось. Через минуту Сайд влетел обратно – еще краснее и мрачнее, чем был.
– Слюшай! Я такой клиент гроб видал! Савсэм дикий! Мой пэри второй круг пошол. А ему… – Сайд от возмущения чуть не подавился слюной. – А этот… малэнкий, пушистый такой… Золота дал! Гора! Мало! Два гора дал! Опят мало! Болшэ нэт, говору, Лосомоном кланус! Нэ вэрит! Пошол вона, говорит, считат буду!
– И как, сосчитал?
– Сосчитал, – удивленно подтвердил хозяин храма. – Тэпэр билэтами таргуэт. Очэрэд из пэри сдэлал. Одын билэт – одын мэшок.
– Чего мешок?
– Золота.
– Так ты ж сказал, что больше нет.
– Обыжаэш, дарагой! Хароший хозаин всэгда заначка имээт. – Сайд стукнул себя по лбу. – Голова дырявый! Заначка ест!
Хозяин храма резво вскочил на ножки, нырнул в голубое марево и вынырнул обратно с двумя пузатыми, запыленными бутылками.
– Тэпэр тост, – удовлетворенно сказал он, сдергивая с шеи цепочку, на которой болтался брелок в виде кошачьей лапы.
Носорог в кармане Кирилла заворочался и тихо заржал.
– Что это? – полюбопытствовал Кирилл.
– Очэн удобный штука. Я ее открывачка зову.
Брелок действительно оказался открывалкой. Как только Сайд поднес ее к бутылке, из кошачьей лапки вынырнули коготки, деловито соскребли сургуч, вонзились в пробку… чмок!
– Класс, – одобрил Кирилл. Польщенный хозяин наполнил кубки.
– Выпьэм за то, чтоб Лосомон почащэ прысылал хороший гост и порэжэ плохой клиэнт!
– Вижу, достали они тебя, – посочувствовал Кирилл, опорожняя свой кубок. – Много сегодня посетителей было?
– Чэтырэ штук.
– Один, значит, пьет, другой – деньги считает, третий – по девочкам ударил, ну а четвертый что поделывает?
– Чэтвэртый, вах! Совсэм плохой! Сэл так… – Сайд с трудом подсунул под себя пятки, пытаясь изобразить позу лотоса. – Глаза суда, – хозяин замка ткнул в свой пупок, – и малчит. Чэго хочэш, говору, дарогой, всо дам! Опат малчит. Пэри позвал. Самый лучший! Глаза подна‑а‑ал, пасматрэ‑э‑эл – сколко клиэнт обслужил пэри, спроси‑и‑ил. Ой, миного, говору‑у‑у, и всэ даволны‑ы‑ы. Он вздыхал. Пэрда… пэрэда… хра…
– Предохраняться?
– Маладэц! Этот слов! Пэрдохранат нада. Я, говорыт, знай как. Мой пэри чут с ума нэ сошол. Как, спрашивай? Чай, говорыт. До или послэ? Вмэсто, говорыт. И опят суда смотрыт. – Сайд демонстративно уставился на свой пупок.
– Так до сих пор и сидит?
– Так и сидыт! Зачэм вобщэ прышол – нэ панимай! То нэ надо, это нэ надо!
– Ай да Нучард, – засмеялся Кирилл, – ловко придумал.
– Ты его знай?
– Спрашиваешь!
– Забэри! Бэзнадэжный клиэнт.
– Что значит – забери, – возмутился Кирилл. – Он что, вещь какая? Да и не пойдет Нучард никуда баз своего воспитанника. За ним и пришел.
– Кито воспытанык?
– Думаю, тот, к которому очередь выстроилась.
– Вах, почэму нэ сказал? Тожэ бэзнадэжный! Я его пугай: сэйчас муж прыдэт! Он смэйся. С пэри прыг! Нога потолок дырка дэлай!
– Крут наш Дим, – удивился Кирилл. Ему еще не приходилось встречаться с послушником в спарринге, но он как‑то машинально предполагал, что ученик должен быть слабее учителя. А возможности Нучарда герой Эвритании уже знал. – Одного не пойму. Чего твои бабы взбесились? Мужики вроде в храме есть.
– Мужчина половин, – показал направо Сайд. – Жэнщина половин, – указал он налево. – Вмэстэ нэлзя. Клиэнт плохо обслуживай. Магий… – ткнул себя пальцем в грудь хозяин храма.
– Хитер, – одобрил Кирилл, – а философ, лысенький такой, тоже ничего не боится?
– Ошибка дал, – честно признался Сайд, вторично наполняя кубки. – Пьяный – какой страх? Вина дава‑а‑ай, дава‑а‑ай… Вах! Маладэц! Хароший идэй дал!
Сайд скатился с подушек и нырнул в голубое марево. Кирилл с удовольствием приложился к кубку, с интересом ожидая продолжения событий. Ничего хорошего от них для хозяина храма он не предполагал.
Герой Эвритании угадал. Обратно из марева Сайд вылетел пулей. За ним валила толпа пьяных мужиков – кто по‑пластунски, кто на карачках. Один, самый трезвый, был даже на своих двоих. Рванув на груди халат, он выдал краткую, но очень выразительную речь, из которой стало ясно, что они своего клиента в обиду не дадут. Как только обслуживающий персонал удалился, хозяин храма крикнул им вслед, что «всэх пэрэрэжэт», и, удовлетворив жажду мести, вернулся к дастархану.
– Одын надэжд остался, – мрачно сказал он гостю, – малэнкий.
– Лохматенький. Кузей зовут. Верно?
– Вэрно.
– Не советую. Больно будет.
– Э! Клиэнт малэнкий, золота гора балшой. Испугаэца.
– Ну‑ну. Флаг тебе в руки и трамвай навстечу. За успех! – поднял кубок Кирилл.
– Спасыбо, дарагой! – Сайд залпом выпил вино и двинулся пугать домового.
Секунд тридцать Кирилл наслаждался тишиной, а затем своды храма огласили вопли. Из марева вылетел хозяин. За ним несся Кузя, яростно размахивая подсвечником. Увесистым. Из чистого золота. Кирилл в прыжке перехватил домового.
– Шеф! Пусти! Душа горит! Он на наше золото покусился, гад!
– Забэри его, – чуть не плача взмолился Сайд. – Всэх забэри! Всэ, что хочэш, тэбэ дам! Лубой жэланий исполну, толко забэри!
– А почему только его желание? – немедленно возмутился домовой. – Я тоже хочу!
– Я тэбэ золото дал?
– А ты его потом заныкать хотел? С тебя желание!
– Исполну, исполну – толко забэри ты их!!! – рухнул на колени перед Кириллом Сайд.
– Да не расстраивайся ты так, заберу. И брать с тебя ничего не буду. Разве вот «открывачку» твою, если не возражаешь. На память.
– Согласэн!!!
– С ума сошел, – яростно зашептал Кузя, – лупи с него на полную катушку!
– А по лбу?
Домовой надулся и нырнул в голубое марево – запаковывать свалившееся на него богатство.
– Благодэтэль, – прослезился Сайд, – чито стоиш? Садысь к столу, дарагой. Уваж хозаин!
– И то верно, у нас еще бутылка вина не открыта.
Сайд намек понял, торопливо сдернул с себя «открывачку» и почтительно поднес ее Кириллу. Герой Эвритании с удовольствием распечатал бутылку и под довольное ржание единорога убрал артефакт в карман.
Вино было великолепное. Чем‑то оно напоминало мартини.
– Ну, спасибо, Сайд ибн… и так далее. Пора и честь знать. В гостях хорошо, а дома лучше. Напоследок спросить хочу: откуда у тебя такая симпатичная открывалка?
– А, – небрежно махнул рукой Сайд, – в храмэ валайса. Пустой вэщ. Бэздэлушк.
– Ясненько. – У Кирилла возникли вполне обоснованные сомнения: а такой ли уж хозяин Сайд в этом храме? Однако углубляться он не стал. – Пойду вытаскивать своих обормотов.
Это было проще сказать, чем сделать. С Нучардом, конечно, проблем не было. Он быстро вышел из своего транса и присоединился к Кириллу. Не доставил особых хлопот и Саркат. К тому времени философ уже дрых без задних ног в окружении обслуживающего персонала мужского пола. Нучард подхватил его на руки и оттащил поближе к выходу.
Проблемы начались, когда они стали вызволять остальных членов команды. Доступ в апартаменты Дима перекрывала солидная очередь, в которую дамы, явно сгоряча, пытались поставить Кирилла и Нучарда. Затем опомнились и грудью перекрыли вход в номер неутомимого послушника. Кузя метался среди золотых россыпей, пытаясь затолкать их в плащ Нучарда. Стало понятно, зачем ему потребовалась юбочка Пантейи. Вдоль стены высился ряд мешков – дневной доход от продажи билетов. Первым делом домовой попытался взвалить один из них на монаха, а когда тот категорически отказался, заявил, что с места не сдвинется, пока господа не придумают приличное средство транспортировки честно заработанных им сокровищ до ближайшего банка.
Друид флегматично хмыкнул, молча отнял у Кузи свой плащ и пошел вызволять своего воспитанника.
Кирилл, тоже молча, набил котомку домового благородным металлом, повесил ее ему на шею, и Кузю сразу занесло в сторону.
– Надеюсь, все ясно? Учти: казначей у нас ты, соответственно, и переть на горбу ее будешь тоже ты. Делай выводы.
Юноша пошел помогать Нучарду разбираться с осатаневшими пэри, а домовой сел на котомку и начал делать выводы:
– Нас пятеро. Бабы не в счет, они тут сбоку припека. Им и амулета хватит. А почему пятеро? Этот алкаш прибился к нам с амазонками? С амазонками. Не наш. Мало ли что он дружок Нучарда. У меня этих друзей пруд пруди. Я что, с каждым делиться должен? Короче, четверо. Ежели всю добычу в мешочки затарить – штук сто наберется запросто. По двадцать пять на рыло. Следовательно, каждый из них должен будет возместить мне материальный ущерб… – Кузя долго шевелил губами, прикидывая, сколько он слупит со своих недобросовестных друзей. – Семьдесят пять мешков… Странно, еще из храма не вышли, а уже двадцать пять мешков кто‑то заныкал.
Домовой почесал шерстку на затылке.
– А моральный ущерб? – сообразил он. – Ежели с каждого мешков по десять дернуть… – Кузя опять зашевелил губами. – Сто пять получается. Вот это навар! Пять процентов только так навертел. Верное дело. Буду я пупок надрывать… – С этими словами домовой вытряхнул из котомки горсть золотых. – В рост! В рост! Проценты крутые…
Взвалив котомку на плечо, кряхтя и пошатываясь от натуги, Кузя заковылял к выходу. Из‑за стены раздался визг. В Кузину сокровищницу влетел Сайд, захлопнул за собой дверь и торопливо сотворил засов. Домовой схватился за подсвечник.
– Нэ нада! Золото мнэ твой нэ нада! Послэдний жэланий исполнат буду. Гавары!
Кузя сегодня просто фонтанировал. Его осенило в очередной раз.
– Все это, – показал он на свое богатство, – переправишь в киренский банк. Только не забудь добавить сюда еще пять мешков золота.
– Какой пят мэшок? – застонал Сайд.
– Это мои законные проценты за моральный ущерб! – отчеканил домовой.
– И кито ты такой?
– Министр финансов!
– О‑о‑о… – Хозяин замка понял, что перед ним тертый калач, и смирился. Отдельно у стеночки появилось еще пять мешков. Хлопок – и все исчезло. Комната опустела.
– Открывай! – скомандовал домовой.
Сайд опасливо отодвинул засов. Довольный до соплей Кузя выполз в зал и чуть было не попал под ноги юным пэри, галопирующим за своим кумиром. Впереди несся полуодетый Диментий, на бегу натягивая на себя штаны. У противоположной стены стоял Кирилл, рядом Нучард с Саркатом на плече. Философ кулем висел на монахе – пухлым задом в зенит. Кузя с трудом доковылял до них.
– Как вы его выманили? – полюбопытствовал он, вытирая пот.
Кирилл с Нучардом фыркнули. Как оказалось, выманивали с двух сторон. Пока Кирилл воспитывал своего домового, друид умудрился передать записку воспитаннику через Гюльчатайль, до которой все же дошла очередь. В послании было сказано, что если юный негодяй не прекратит превращать храм в бордель, то он, Нучард, затащит его в ближайший монастырь и заставит принять сан. Послушник немедленно подхватил свои манатки и ломанул к двери.
С другой стороны к той же двери рванула толпа восточных красавиц, вдохновленная краткой речью Кирилла, который, не зная о послании, попробовал решить эту проблему иначе. Решил он ее просто, посоветовав девочкам навестить своего друга разом. Всей толпой. Да еще и пообещал при этом незабываемые впечатления.
Спасло послушника умение бегать по потолкам. Только благодаря этому он и избежал рокового столкновения.
– Ну, вроде все в сборе. Пора выметаться. Дим, – крикнул Кирилл, выуживая из кармана амулет Пантейи, – ныряешь первым!
И, улучив момент, когда послушник проносился мимо, вонзил единорога в голубое марево. Диму повезло еще раз. Он умудрился проскочить мимо разверзшегося отверстия, в которое влетело бревно вместе с амазонками. Прелестницы Сайда с визгом прыснули в разные стороны, молниеносно рассосавшись по закоулкам храма.
– Это тоже твой люды? – высунулся из бывшей сокровищницы Сайд.
– Мои, – гордо подтвердил Кирилл, помогая подняться Пантейе.
– Храм закрыт на пэръучот, – затрепетал Сайд, с ужасом глядя на амазонок, – мой болшэ клиэнт нэ принимай!
– Гуд бай, май лав, гуд бай! – засмеялся Кирилл. – На выход! – подмигнул он своей команде. – Нас здесь не поняли.
– Но зауважали, – уверенно сообщил Кузя.
– А главное – полюбили, – томно закатил глазки Дим, подтягивая штаны, и тут же схлопотал подзатыльник от Нучарда.
– Вперед, балаболка, – подтолкнул он послушника к выходу.
Амазонки сдернули своего «пророка» с плеча монаха, и веселая компания Кирилла с гомоном и смехом покинула храм.

26

Некогда вспыльчивый и неукротимый Азий Гордый с возрастом обзавелся солидным брюшком и олимпийским спокойствием. Объяснялось это, скорее всего, тем, что по молодости он обзавелся красавицей женой и дочкой. Редкий случай. Обычно бывает наоборот… Тем не менее именно эти качества и позволяли владыке Королевства Синих Гор держать ситуацию под контролем. После непродолжительного сна (часов десять‑двенадцать, не более) и скромного завтрака на сорок персон Азий Гордый умостился в своем любимом кресле, которое всегда путешествовало перед ним. Только что кресло перенесли из трапезной в зал тайных заседаний. Экстренное совещание шло уже вторую неделю – с перерывами на завтрак, обед и ужин.
– Разрешите доложить обстановку? – вытянулся перед королем генерал.
Азий молча кивнул головой.
– Сегодня, – траурным голосом начал доклад Велитан, – после тяжелых, изнурительных боев наши войска вынуждены были отступить на заранее подготовленные позиции… с огромными потерями.
– Давайте без патетики, – сурово потребовал Мордан, – уточните – какими?
– Мы сдали тронный зал. Все северное крыло под контролем непримиримой оппозиции.
Известие ошеломило всех. Несколько минут в зале царила гробовая тишина. Первым молчание нарушил Азий Гордый:
– Что мы можем противопоставить оппозиции?
– Предлагаю крайнее средство! – решительно рубанул рукой по воздуху Мордан.
– Изложите ваши соображения.
– Думаю, стоит лишить оппозицию десерта и ограничить круг служанок до двадцати человек.
– Это жестоко! – схватилась за сердце Кэтран.
– И необдуманно, – поддержал супругу король, – не стоит провоцировать оппозицию.
– Кухней рисковать нельзя, – заволновался шеф‑повар, – если боевые действия перекинутся туда, обед я вам не гарантирую.
Зал встревоженно загудел.
– Предложение снимается, – подвел итог Азий, – кухня остается нейтральной территорией. Теперь по поводу служанок. Это действительно ценная мысль, и мы…
– Я категорически против, – непочтительно перебила супруга Кэтран. – Вы что, Ваше Величество, хотите, чтобы наша дочь…
– Оппозиция… – поспешил поправить жену король.
– … чтобы наша оппозиция шла в атаку нечесаная, немытая и небритая?
– В смысле как – небритая? – опешил Мордан.
– Вчера она пыталась пробиться к выходу из замка, переодевшись Свиристулькиным! – пояснила Кэтран. – Такая неопрятная борода – ужас! Я ей через парламентера сделала выговор.
– Так она ж накладная, – попытался оправдать оппозицию Мордан.
– Ну и что? Неужели нельзя было побрить, надушить… Одним словом, я против!
– И это предложение снимается, – с явным облегчением констатировал Азий. – Интересно, зачем ей потребовался мой тронный зал? – В глазах короля лучилось искреннее любопытство.
Тайные советники дружно пожали плечами.
– Ну что ж, – вздохнул Его Величество, – если с этим все, предлагаю обсудить вопросы внешней политики. Что нам скажет начальник нового управления?
Из‑за стола поднялась серая, невзрачная личность с пепельно‑серыми волосами и в сером, невзрачном камзоле. Это был начальник внешней разведки. Человек из народа, пробившийся к подножию трона благодаря своим уникальным способностям. По пыльной дороге могла пройти целая армия и не заметить разведчика Азия, замаскировавшегося в пыли прямо под их ногами.
– По данным нашей агентурной сети, – мрачно начал доклад Ребия, – войска верхмата захватили большую часть Азора и продолжают свое наступление в северо‑восточном направлении, практически не встречая сопротивления. Противник использует принципиально новую тактику. Он внедряет своих агентов в государственные структуры потенциального противника и путем подкупа и шантажа заручается поддержкой высших чинов государства, против которого потом производит агрессию.
– Мудрено заворачивает, подлец, – громогласно прошептал Мордан виконтессе де Сэнтинье, сидевшей рядом.
– Дай повыпендриваться дурачку, – осадила сердечного друга виконтесса. – Из грязи да в князи. Это ж так приятно!
Так как ответ прозвучал далеко не шепотом, то реплика внесла заметное оживление в траурную атмосферу доклада. Ребия смешался, но ненадолго. Обижаться ему было пока не по чину.
– Наместники бюрера, – продолжил он, – облагают население оккупированных территорий солидным налогом, взимают контрибуцию и отправляют ее на Голом в ставку Литлера, но до правителя Голома доходит далеко не все. Агент Хрюстас (в целях конспирации настоящего имени героя невидимого фронта сообщить не могу) снял копию с секретного послания Вернера Шнаббса, недавно назначенного фельдмаршалом. Кстати, гениальный полководец. Именно ему Литлер обязан успехом наземных операций. Так вот, Шнаббс докладывает, что пятьдесят процентов контрибуции он волей бюрера, давшего ему определенную свободу действий на захваченных территориях, направил на восстановление разрушенного хозяйства (по данным разведки, страдают лишь кабаки и винные подвалы), тридцать процентов – на обеспечение доблестной армии верхмата, а оставшиеся двадцать высылает на Голом. В этом же послании он просит не верить клеветникам, пытающимся очернить его, истинного эгийца, в глазах любимого бюрера. В том, что не всегда эти двадцать процентов доходят до ставки, его вины нет. На захваченных территориях зверствуют переодетые в эгийские мундиры партизаны.
– Таким образом, – мрачно продолжил Ребия, – войска верхмата все ближе подступают к Королевству Синих Гор, уничтожая все на своем пути.
– Что мы можем противопоставить нашему врагу? – полюбопытствовал Азий, поворачиваясь к Мордану.
– Стены укреплены, армия в полной боевой! – бодро отрапортовал бравый вояка. – Пусть только сунутся!
– Вот видите, господин Ребия, – назидательно сказал Азий, – не все так плохо. Думаю, не стоит сгущать краски.
– А вчера к нам прибыли два химерских взвода от герцога Ламера, – добавил Мордам. – В виде дара за конфуз со сватовством Вийона. Да они одни удержат северную стену, порушенную оппозицией.
– Ты ж говорил, что стены укреплены, – нахмурился Азий.
– Ну да. Химерцами. Завтра к нам прибудут еще три химерских взвода – подарок от будущего супруга Ната…
– Оппозиции! – стукнул ладонью по столу король. Азий был очень принципиальным. – И пока не увижу жениха, ни о каком замужестве речи быть не может! А… что, супруг уже объявился?
– Присылает Ламер, но говорит, что от Кирилла. Какие‑то проценты с… – Мордан напрягся, – дивидендов.
– Диссидентов, – поправил Азий, который в финансах разбирался еще лучше. – Так, с этим ясно. Что там у нас еще по Литлеру? – повернулся король к Ребии.
– В основном все. Могу только добавить, что, судя по данным Хрюстаса, Литлер серьезно опасается лишь монахов дельгийских монастырей, вас, Ваше Величество, и армии какого‑то странного королевства, недавно организовавшегося в Ничейных Землях неподалеку от ристалища.
– Что за королевство? – насторожился Азий. – Почему не знаю?
– Поступающие ко мне данные проходят тройную проверку, – гордо сообщил Ребия, – только тогда они становятся фактом, и я о них докладываю вам.
– Значит, существование такого государства вне сомнений?
– Совершенно верно, Ваше Величество, – подтвердил начальник внешней разведки, – государство есть. Причем государство мощное, богатое, с очень эффективными внутренними структурами. Трех моих агентов расшифровали, подвергли пыткам и объявили персонами нон грата.
– Поймали, морду набили и дали пинком под зад, – прокомментировал Мордан.
– Я предлагаю, – недовольно покосился на дядьку Натали начальник внешней разведки, – завязать с этим государством дипломатические отношения и заключить военный союз против орд Литлера, который, повторяю, серьезно побаивается только боевых монахов, вас и киренцев.
– Кого‑кого?
– Прошу прощения, не успел вам доложить. Государство в Ничейных Землях называется Кирения.
– Что ж ты молчал, балда!!! – заорал Мордан. – Это ж государство жениха нашей оппозиции нашлось! Надо ей сообщить, – засуетился дядька, – чур я за парламентера.
– Наконец‑то этот кошмар кончится, – всхлипнула Кэтран.
– Да, нет ничего страшнее гражданской войны, – согласился с супругой король. – Иди, Мордан. Надеюсь увидеть тебя здесь с нашей оппо…
– Натали! – отчеканила Кэтран.
– Натали, – не стал возражать Азий. Мордан радостно подкрутил усы и ринулся было к выходу, но тут двери распахнулись, и в зал тайных заседаний, чеканя шаг, вошли войска. Притопал внутренний гарнизон замка Азия Гордого в полном составе и два химерских взвода.
– Ваше Величество, – вытянулся перед Азием Гордым начальник гарнизона, – прошу извинить, но вы низложены.
– Что‑о‑о‑о!!!
Куда девалось олимпийское спокойствие правителя? Любимое кресло отлетело в сторону. В руке блеснул меч.
– Ваше Величество! – рухнул на колени начальник гарнизона. – Потерпите чуток. Это ненадолго. Домашний арест всего на двое суток, а послезавтра вы снова король.
– А кто тогда король сейчас? – поинтересовалась Кэтран.
– Сейчас у нас не король, а королева. Согласно указу. Вот, – протянул капитан Азию Гордому грамоту, – видите? Распоряжение сместить царскую чету на двое суток с престола. Подпись вашей дочери и королевская печать.
– Так вот зачем ей тронный зал‑то потребовался, – дошло до Азия, – печать! Молодец девчон… – Король поперхнулся. – Послезавтра мы ее примерно накажем, – сделал он строгое лицо, – не только десерта…
– Боюсь, Ваше Величество, новая королева Синих Гор к тому времени будет недосягаема. Она уже час как в пути. Взяла с собой гадалку, пару лошадей и умчалась в неизвестном направлении.
– Все просчитала! – восхитился Мордан. – Через два дня ее в нашем королевстве хрен найдешь! – радостно сообщил он королевской чете.
Азий молча покрутил пальцем у виска. Кэтран молча рухнула в обморок.

27

– Зря мы все‑таки их одних отпустили. Неужто так трудно сделать небольшой крюк и добраться до этого вашего Фарадана, скажем, через Соломею?
– Не трави душу, Дим, – буркнул Кирилл. Душераздирающая сцена прощания с амазонками до сих пор стояла перед его глазами.
– Мужикам на острове делать нечего, – отрезал Нучард, – да и у нас есть дела посерьезней, чем шаркать перед дамами ножками.
– Какие еще дела? – немедленно вскинулся Дим.
– Эвританию спасать. Литлер уже завоевал пол‑Азора и рвется, между прочим, к Ничейным Землям.
– Эвритания может и подождать, а вот девочки… – Послушник вздохнул. – Это же дикий Азор. Бедные, беззащитные создания, которые…
– Раздолбили войска фон Деревоза голыми руками! – закончил за него монах. – Этим беззащитным палец в рот не клади. Вспомни, как своего учителя философии отвоевывал.
Саркат мучительно покраснел. Он, естественно, этого не помнил, ибо из, храма его вынесли на руках и, как всегда, в зюзю, но историю слышал уже неоднократно. Амазонки, рвущиеся на родину, ни в какую не хотели расставаться со своим «пророком», считая его этаким живым талисманом. Мужская часть команды, за исключением Кузи, державшего жесткий нейтралитет, тоже не хотела расставаться с философом.
После долгих споров решили, что мыслитель должен сам определить свою судьбу, а так как ждать, пока он протрезвеет, было некогда, сделали просто. Амазонки сели справа от «пророка» – остальные слева. Нейтральный Кузя, как рефери, поднатужился и поднял предмет спора на ноги. Куда упадет? Направо или налево? Не угадал никто.
Дважды философ падал на спину, один раз носом вниз, изрядно подпортив себе физиономию. Кузя его ловить успевал не всегда. Спор решил в конечном итоге Кирилл, элементарно выменяв философа на «открывачку» Сайда. К счастью, артефакт он не успел подарить Пантейе до дележа Сарката.
– Чем языки чесать, – ворчливо пробурчал философ, старательно уводя разговор от скользкой темы, – лучше б шагу прибавили. Должны же мы наконец хоть раз покушать в приличном кабаке, а не у костра? Мне надоела эта зайчатина, которую Дим сшибает из рогатки.
Кузя как‑то подозрительно вздохнул.
– Если поднажмем, успеем до закрытия ворот, – согласился с Саркатом Кирилл. Очередной город на их пути уже был виден невооруженным глазом.
Его команда поднажала и действительно успела. Кушать хотелось всем.
– Перед вами славный город Сорвенто, – немедленно начал тараторить Дим, изображая гида. – Город музыки, песен и плясок. Здесь каждый третий – великий артист, танцор и певец.
– А каждый второй – пройдоха, жулик и вор, – пробурчал Нучард.
– Кузьма, отдай котомку Саркату, – потребовал Кирилл, – мне совсем не улыбается ночевать под открытым небом на голодный желудок.
Кузьма вздохнул и нехотя протянул котомку философу. Тот принял ее и удивленно посмотрел на домового.
– Что‑то не так? – насторожился Кирилл. Саркат демонстративно взвесил котомку в руке:
– Наш казначей внушает мне все меньше доверия.
– Опять?!! – прорычал монах.
– И на сколько ты облегчил наши карманы на этот раз? – полюбопытствовал Дим.
Кузя пришибленно молчал. Саркат молча расстегнул сумку и вытряхнул из нее горсть мелочи.
– Два с половиной сребреника, – молниеносно подсчитал монах. – Что будем делать, шеф?
– И когда только он успевает? – присвистнул Дим.
Голова министра финансов стала вжиматься в плечи.
– Следить за нашим домовитым нужно лучше. Одного понять не могу: как Ламер за такой короткий срок столько банков по всей Эвритании навтыкать успел? Но это потом, – повернулся Кирилл к Кузе. По тону шефа домовой понял, что он его достал. – Ночевку на лоне природы ты нам все же обеспечил. Значит, так, мой лопоухий, считай, что выкрутился, если на эти гроши умудришься устроить нам нормальный ужин в приличном кабаке.
Домовой согласно закивал головой и ринулся к ближайшей забегаловке.
– Э, нет! – решительно остановил его Нучард. – Я в этом клоповнике есть не буду. Лет пять назад мне пришлось навестить этот город. В центре есть довольно приличное заведение. Пошли за мной.
Трактир, куда монах их привел, на первый взгляд мало чем отличался от заведений подобного рода. Такие же непритязательные скамьи, такие же столы, тщательно отполированные локтями посетителей, но было два принципиальных отличия. Не имелось привычного камина, и зал освещался в основном за счет света, льющегося сквозь разноцветный стеклянный витраж в дневное время, а по вечерам зажигались свечи на бронзовых люстрах. И еще здесь была музыка. На подмостках в самом дальнем от входа конце зала два местных барда тянули в унисон заунывную мелодию, немилосердно терзая струны местного аналога гитары.
– Гибрид дутара с балалайкой, – усмехнулся Кирилл, – тихий ужас! А поют‑то… У моего деда лайка была. Так она на луну и то симпатичней выла. Ищем место подальше от этих горлопанов.
– А что, неплохо поют, – пожал плечами друид. – Слышал бы ты, как наши послушники псалмы затягивают, чтобы легкие развить…
– Неужто хуже?
– Никакого сравнения… Давай поближе подсядем. Давно приличной музыки не слышал. Очень талантливые ребята.
– Они не таланты… Они гении… Так фальшивить нормальному человеку просто не дано…
– Стиль у них такой, – нетерпеливо объяснил друид, увлекая шефа к незанятому столику неподалеку от эстрады.
– У нашего Кузи под хвостиком таланту больше, чем у этих сорвентских хиппи, – недовольно пробурчал Кирилл, но, уступая настояниям друзей, дал себя усадить на облюбованное друидом место.
– Что подать изволите? – учтиво склонился перед ними официант.
– Ты смотри, и впрямь, похоже, приличный кабак, – удивился Кирилл, – вежливость… сервис…
– Мы здесь по приглашению, – вклинился Дим, покосившись на домового, – один товарищ поклялся угостить нас шикарным ужином.
– Вы не ошиблись адресом, – с чувством сказал официант, – здесь вы найдете самые изысканные блюда. Наша кухня, – понизив голос, прошептал он, – ни в чем не уступает королевской. Извольте ознакомиться с меню…
– Угу, – обреченно вздохнул домовой и чуть не свалился со скамьи, ознакомившись с прейскурантом на продукцию сорвентской кухни.

Наименование Кол‑во Цена без м. с. с м. с. Из. развл.. ном. +100%+300
Отбивная по‑герденски 1 порц 1 сребр. 2 сребр. 3 сребр.
Зайчатина тушеная 1 порц 2 сребр. 4 сребр. 6 сребр.

Дальше Кузьма читать не стал. Спрыгнув на пол, он схватил за рукав официанта и, оттащив его подальше от друзей, с любопытством наблюдавших за ним, принялся что‑то азартно шептать ему на ухо.
Брови полового изумленно поползли вверх. Похлопав глазами, он энергично кивнул головой, нырнул в подсобку и вышел оттуда с сухоньким благообразным старичком.
Судя по всему, это был хозяин заведения. Переговоры возобновились. Оживленно жестикулируя, Кузя и ему начал что‑то растолковывать, но, похоже, это было уже лишнее. Явно обрадованный трактирщик не менее энергично, чем официант, закивал головой и что‑то старательно записал на бумажку под диктовку домового.
– Неужто сторговался? – удивился монах.
Кузьма, довольно потирая руки, вновь взгромоздился на лавку и принялся терпеливо ждать. Через пару минут из той же подсобки показалась вереница официантов с подносами в руках и направилась к столу Кирилла. Освободив подносы от яств, они почтительно поклонились и застыли в ожидании дальнейших распоряжений.
– Можете пока быть свободными, – небрежно махнул рукой Кузьма, – мы позовем на перемену блюд…
Официанты поклонились еще раз и деликатно удалились.
– Гложут меня смутные сомнения, – пробормотал Кирилл, рассматривая заваленный кулинарными изысками стол.
– «Валлонское»… Восемь лет выдержки, – освидетельствовав оттиск на запечатанном кувшине, сообщил Саркат. – Ни один торговец меньше чем за пять сребреников не отдаст.
Уж в этом‑то вопросе философ был профессионалом экстра‑класса. Все, кроме Дима, уставились на домового. Юный послушник, не теряя времени даром, деловито вскрывал свой кувшин.
– Ты во что нас втравил, растратчик? – в упор спросил Кирилл.
– Какое вино, – выдохнул Дим, ставя заметно полегчавшую емкость на стол, и потянулся к жареной индейке.
Его слова сработали как спусковой крючок. Дружно заработали челюсти. Послышалось бульканье разливаемого по бокалам вина. Постившаяся более суток компания торопливо насыщалась.
– Виват нашему казначею! – выдавил из себя Дим спустя некоторое время. Он отвалился от стола, как насосавшаяся, разбухшая пиявка.
– Я с виватами подожду, – булькнул монах, осиливая свой кувшин «Валлонского», – интуиция меня редко подводит. Бесплатным, как говорит наш шеф, бывает только сыр в мышеловке. А два с половиной сребреника, как я понимаю, до сих пор у Кузьмы в кармане. Верно? – повернулся он к Кузе.
Тот согласно кивнул головой, растянув рот до ушей и забавно моргая глазками. Пили все наравне, но габариты домового значительно уступали комплекции его мускулистых друзей, а потому, в отличие от них, он уже был изрядно навеселе. Нучард потянулся к меню.
– «Валлонское» – восемь сребреников. А это что? С м. с., без м. с., из. развл… а проценты‑то… это что‑то новенькое!
– Давай колись, – потребовал Дим, косясь в сторону выхода, – о чем с трактирщиком шептался?
Монах проследил за его взглядом. У двери, переминаясь с ноги на ногу, толпились ражие молодцы, потирая пудовые кулаки, в радостном предвкушении сверля глазами компанию Кирилла.
– Что день грядущий нам готовит? – добродушно посмеиваясь, пропел Кирилл, не заметивший признаков надвигающейся бури.
– В‑вот эт‑то и готовит, – слегка заикаясь от избытка винных паров, сообщил Кузьма, – я вас… это… как ее… анг‑гажировал…
– Уважаемые доны, сеньоры и сеньориты, – раздался с эстрады голос хозяина кабака, прервавшего завывания бардов. Сеньоритами в трактире и не пахло – за исключением нескольких девиц легкого поведения. Последние польщенно захихикали. – Счастлив сообщить вам, что судьба послала нам сегодня изысканное развлечение, столь горячо любимое всеми нами. Впервые за последние два года нашим непревзойденным тенорам – братьям Фалыпифьяно брошен вызов. Сейчас перед вами выступит вокальный квартет. Группа… – кабатчик зашуршал бумажкой, – … оберемени… нет… а! Обременительные музыканты! Прошу любить и жаловать!!! – простер он руку в сторону стола Кирилла.
Трактир радостно взревел. Бледные как мел братья Фалыпифьяно, дрожа телами, спустились с помоста, где их встретили упитанные молодчики трактирщика.
– Вот это подстава! – ахнул Дим.
– Тебя в детстве часто пороли, Кузя? – в тихом бешенстве прошипел монах.
– Некому было, – пригорюнился домовой, – я без папы рос.
– Это заметно, – хмыкнул Саркат.
– Хочешь, я тебя усыновлю? – Нучард начал расстегивать ремень.
– Да что вы заколготились? – удивился Кирилл. – Давай сбацаем им пару песенок – и все дела.
– Награда проигравшим здесь знаешь какая? – подал голос Нучард.
Кирилл отрицательно качнул головой.
– Их бьют, – лаконично проинформировал шефа Дим. – С нами у них, конечно, этот номер не пройдет, но все равно срам. Я никогда не проигрывал.
– Уважаемые артисты! Прошу на сцену! – надрывался кабатчик.
– Одну минуточку, – поднял руку Кирилл, – уточняем репертуар.
– А почему, собственно, квартет? – хмуро спросил монах. – Нас пятеро.
– Мне нельзя, – пояснил Кузьма, – я – художественный руководитель. Этот… как его… трипер… антрипернер… во!
– Дон Эстебано! – воззвал со сцены трактирщик. – Вы самый уважаемый человек после короля в нашем прекрасном городе. Чувствую, это просто проходимцы, решившие набить себе брюхо за счет моего заведения. Как прикажете поступить с ними?
– Как с проигравшими, – вынес свой приговор худощавый дон. Его подручные в радостном предвкушении вытряхивали из рукавов металлические прутья.
– Ночной правитель Сорвенто, – сообщил монах, – мало не покажется.
– Так! – решительно заявил Кирилл. – Нучард, бери этого трипернера – и все на сцену! Я пою, вы подвываете. Желательно – в припеве.
Почувствовав твердую руководящую руку, ансамблисты дружно встали из‑за стола.
– Это не будет нарушением правил? – поинтересовался монах, кивая на Кузьму, которого он деликатно поддерживал под локоток, ибо последнего уже изрядно штормило. – Мы вроде квартет?
– Дирижировать будет, – усмехнулся Кирилл, – он ведь у нас руководитель. Вот пусть и машет.
– А когда награды раздавать начнут… проигравшим, – мстительно добавил Дим, – мы ему все отдадим, домовитому нашему?
– А если выиграем? – трепыхнулся Кузьма.
– Наивный, – хмыкнул монах.
– Шеф! У меня идея, – глаза Дима озорно блеснули, – доверь это дело мне.
– Валяй, если идея хорошая.
Дим вскочил на эстраду, остановив жестом друзей:
– Уважаемая публика! Художественный руководитель нашего квартета изъявил желание лично продемонстрировать свое искусство. Он познакомит вас с лучшими хитами Азора и, возможно, если сочтет аудиторию достойной его офигительного дарования, что и с шедеврами Ничейных Земель. Приветствуем нашего замечательного маэстро Гринева Кузьму Филимоныча!!!
Зал одобрительно зашумел. Рекламная кампания Дима неплохо подогрела жаждущую хлеба и зрелищ аудиторию. Зажав под мышками прутья и дубинки, зрители дружно аплодировали, приветствуя маэстро, чуть не на карачках вползавшего на эстраду.
– Воспитываешь? – хмыкнул Кирилл.
– Как буча начнется, обязательно позволю кому‑нибудь хоть раз его по носу щелкнуть! – Дим проверил, как выходит из ножен меч.
– Тихо! Песню петь буду! – объявил маэстро. – Душевную…
Заинтригованные сорвентцы послушно притихли.

Постой, экипаж, не стучите колеса,
Извозчик, тяни сильней вожжа‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а!..

Децибелами Кузьма пошел в папашу, и если в обычном состоянии он еще как‑то мог их контролировать, то под градусом… Короче, первые же строки душевной песни вдребезги разнесли витраж. Разноцветные осколки, сметенные акустическим ударом, весело звеня, осыпались на булыжную мостовую.

Я к маменьке родной с последним приветом
Спешу показаться на глаза!!!

Полупустой кувшин валлонского в руках дона Эстебано треснул. Рубиновая жидкость выплеснулась на каменный пол, забрызгав лакированные туфли ночного правителя славного города Сорвенто. Спасая барабанные перепонки, зрители дружно заткнули уши и застыли с открытыми ртами и выпученными от изумления глазами. Дубинки и прутья полетели на пол. В ожидании команды все уставились на дона Эстебано. Дон команды не дал. Он был в ступоре.

Не жди меня, мама, хорошего сына –
Твой сын уж не тот, что был вчера‑а‑а‑а‑а‑а…

– дико ревел меж тем Кузя. Голос офигительного дарования умудрялся проникать даже сквозь плотно прижатые к ушам ладони, и до сорвентцев начало доходить, о чем, собственно говоря, поется в этой песне. Благодаря вентиляции, устроенной маэстро, помещение трактира уже не так резонировало, а потому кое‑кто рискнул оставить свои уши в покое.

Меня засосала опасная трясина,
И жизнь моя вечная игра!!!

Последние слова упали на благодатную почву. Глаза ночного правителя славного города Сорвенто подернулись влажной поволокой.

А если посадят меня за решетку…

Тут зал просто‑напросто взорвался восторженными воплями. Среди завсегдатаев сорвентских трактиров трудно было найти человека, хоть раз не повидавшего небо в клеточку. Братья Фалыпифьяно, пользуясь случаем, незаметно выскользнули на улицу и бросились наутек, сдавая позиции без боя. Под гром оваций Кузьма Филимонович закончил свой первый «азорский» хит.
– Маэстро, – ошеломленный ночной правитель Сорвенто робко приблизился к эстраде, – а как насчет шедевров Ничейных Земель? Мы, я надеюсь, достойны?
– Как твое имя? – вздернул подбородок Кузьма.
– Здесь меня называют доном Эстебано…
Кузьма покровительственно похлопал его по плечу. С высоты эстрады ему удалось это сделать, даже не поднимаясь на цыпочки.
– Базара нет. Специально для моего первого поклонника в славном городе Сорвенто – последний шедевр Ничейных Земель. Мурка!!!

Раз пошли на дело я и Эстебано,
Эстебано выпить захотел…

Дальше ему продолжить просто не дали. Зрители словно сошли с ума.
– Блин, битлы бы от зависти удавились! – пропыхтел Кирилл.
– Как бы нас не удавили, – рыкнул Нучард.
Квартету приходилось трудно. Кузьма в считанные секунды обзавелся кучей фанатов, которые рвались к своему кумиру. Притиснутые к эстраде, обременительные музыканты грудью встали на защиту маэстро, прекрасно понимая, что если заслон прорвут, то их домового просто раздерут на сувенирчики. А маэстро в пьяном умилении посылал публике воздушные поцелуи, шаркал ножкой и делал реверансы, доводя толпу до исступления.
– Дайте ему кто‑нибудь по лбу, что ли, черт! – простонал Дим, держась из последних сил. – Дон Эстебано, вы там поближе…
Но дон Эстебано их не слышал. Вытесненный на сцену бушующей толпой, он умиленно смотрел на ушастого маэстро, вытирая кружевным платочком наворачивающиеся на глаза слезы.
– Нельзя по лбу, – процедил сквозь зубы Кирилл, – нас всех сразу на куски порвут.
– Тогда по заднице…
– Я им порву… – утробно сипел Нучард. – Не пора ли за мечи взяться?
– Какие мечи? Это ж поклонники… чтоб им… – испугался Кирилл.
– Прелестно! – Дон Эстенбано отстегнул от пояса кошель, демонстративно потряс им и швырнул на пол, вызвав тем самым новый взрыв энтузиазма. Пол‑эстрады завибрировало под градом золотых и серебряных монет.
– Дон Эстебано… мать твою! Нас же ща раздавят!!!
Отчаянный вопль Кирилла вернул ночного правителя Сорвенто к действительности. Сообразив, какой опасности подвергается «маэстро», он отдал короткое распоряжение своим подручным, и те ринулись на выручку, щедро раздавая оплеухи направо и налево. В отличие от квартета они не церемонились с почитателями «офигительного» дарования. В воздухе замелькали прутья.
Владелец кабака довольно потирал руки, взирая на перевернутые столы и битую посуду. На это у него была отдельная графа – с очень и очень приличными процентами.
– Фалыпифьяно свинтили! – истошно заорал какой‑то любитель изысканных развлечений.
Толпа отхлынула от эстрады. Самые азартные ринулись в погоню. «Обременительные музыканты» облегченно вздохнули и дружно сели на пятые точки – там же, где и держали оборону, на пол эстрады.
По залу засновали официанты, оперативно наводя порядок. Вскоре перевернутые столы были водружены на свои места, осколки выметены, и возбужденная публика вернулась к прерванной трапезе, с нетерпением поглядывая на помост – в ожидании продолжения концерта.
Но тут возникла проблема. Коротенькие ножки упившегося в зюзю маэстро, не выдержав бремени свалившейся на них славы, подогнулись, и Кузьма Филимонович растянулся на полу.
– Что с вами? – всплеснул руками не на шутку испугавшийся дон Эстебано.
– Это от избытка чувств, уважаемый дон, – деликатно пояснил Дим, молниеносно материализовавшийся перед ночным правителем Сорвенто. – Понимаете, – проникновенно продолжил он, отвлекая бандитскую светлость от хлопочущих над Кузей друзей, – маэстро – талант, в этих местах еще не признанный, а тут дальняя дорога, издержки… Связанный с ними пост… И вдруг такой успех… С нами, творческими натурами, такое случается…
– Издержки? – удивился дон Эстебано.
– Ах! Превратности судьбы. Не все способны отличить бездарность от гения!
– Сеньоры!!! – взревел растроганный дон. – Эти господа – под моей личной защитой! Они мои гости! И не только мои! Они – гости нашего города! Покажем, как у нас в Сорвенто умеют ценить таланты! Трактирщик! Лучшие покои, полный пансион и отдельный стол для господ артистов! Я плачу! Вы, я надеюсь, не возражаете? – повернулся Эстебано к «обременительным музыкантам».
– Ни боже мой, – затряс головой Дим. В отличие от своих друзей, занимавшихся, по его мнению, всякой фигней возле пьяного вдрызг маэстро, он уже деловито сметал позаимствованным у официанта веником деньги в совочек и пересыпал их в видавшую виды котомку Кузи. – Когда угодно, сколько угодно и в любом количестве…

И тебе в вечернем сизом мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто‑то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож…

– старательно выводил Дим приятным тенорком.
Публика рыдала. Кирилл мрачно смотрел на эстраду. Он уже жалел, что обучил свою команду основам музыкальной ритмики и искусству держаться хотя бы приблизительно в одной тональности. На Эвритании с этим был напряг. Теперь он понимал, почему братья Фальшифьяно имели такой успех.
Накануне раззадоренный дон Эстебано пытался в унисон с маэстро спеть «Мурку». Тихий ужас!
Шел третий день их пребывания в славном городе Сорвенто. Герой Эвритании покосился на шумно сморкающегося в платочек Сарката, утирающего слезы Нучарда и понял, что застрял здесь надолго.
– Все, – жестко сказал он, – последний хит – и валим отсюда. У меня Мавр дома небось всех тараканов сожрал с голодухи, а мы тут, как голодные волки, на луну воем.
– Как ваш импрыс… прыс… ссарио, – донеслось до них из‑под стола, – кат‑т‑тегорич‑ч‑чски против!!! – Друзья и не заметили, как их маэстро там оказался.
– Скотина! – зашипел мгновенно протрезвевший Нучард. – Сейчас твой выход. Заключительный. А ты опять нажрался!
– Я твор‑р‑р… шеская личность, – обиделся Кузя, – мне вдохновленье нужно…
– Что нужно? – ласково поинтересовался Кирилл.
– Симулировать, – ответил ушастый маэстро.
– Он хотел сказать «стимулировать», – пояснил Саркат, вытирая слезы тем же платочком, в который перед этим сморкался.
– Ах ты…
Намерению Кирилла душевно пнуть под столом домового помешал скрип лавки.
Герой Эвритании с недоумением уставился на наглеца, посмевшего нахально водрузиться за привилегированный столик артистов. Нучард вскинул голову. Кирилл недовольно нахмурился. Охрана дона Эстебано топталась в стороне, смущенно разводя руками.
Подсевший был явно человеком непростым. Облегающие бриджи до колен украшали элегантные бантики. Короткая куртка из бледно‑голубого атласа, расшитая золотом и серебром, искрилась алмазами.
Однако не это заставило насторожиться Кирилла. За спинами «артистов» стояли серые, бесцветные личности, в которых он сразу почувствовал профессионалов.
Взгляд Кирилла метнулся к Нучарду. Монах побелел. «Ну, если уж Нучард испугался…» – мелькнуло в голове героя Эвритании. Юноша ошибался. Монах побелел от бешенства.
– Вот вы где окопались, – едва слышно прошипел он.
Похоже, серые личности тоже узнали своего бывшего наставника. Руки их дернулись к мечам и замерли. Кирилл не понял, что произошло. Нучард ни разу при нем не прибегал к магии, но чувство опасности исчезло. А подсевший к ним франт даже не заметил, что остался без охраны.
– Кто из вас маэстро? – Водянистые глаза нежданного гостя освидетельствовали компанию Кирилла.
– Я за него, – недружелюбно буркнул юноша.
– Не привык иметь дело с плебеями, – презрительно сморщил нос франт. – Хозяина сюда, и быстро! Ой! – выпучил он вдруг глаза. – Уберите собаку!!!
– Это не собака, – сообщил Саркат, заглядывая под стол. Мимолетная сцена пролетела мимо глаз и ушей беспечного философа. – Маэстро, будьте так любезны, разожмите челюсти и сплюньте. Что за дурацкая привычка брать в рот всякую гадость?
– Не отпустит, – хмыкнул успокоившийся Кирилл, – я его знаю. Нипочем не отпустит. За коллектив обиделся.
– Ты знаешь, я вообще‑то тоже, – повернулся к заместителю маэстро монах. – Приперся сюда без приглашения, за стол взгромоздился, не представившись, нахамил… Слушай, а давай его хорошим манерам поучим?
– Как?
– У нас в монастыре обычно перегибают через колено и лупят палками по мягкому месту.
– Долго?
– Пока палки не сломаются или кости из‑под мяса не покажутся. Вот этих вот, – зло посмотрел он на окаменевшую охрану франта, – мы в свое время недопороли – и вот результат. – Под его взглядом окаменевшие телохранители вдруг обмякли и рухнули на пол. – Ну так что, будем драть?
– Ни в коем случае, – вмешался Саркат, – я всегда был против порочной системы телесных наказаний. Во‑первых, жестоко, во‑вторых, гораздо действенней страдания душевные. Хотите эксперимент?
– Какой? – подозрительно прищурился Кирилл.
– Сначала мы его накажем, скажем, так…
Философ поднял блюдо с каким‑то экзотическим салатом и опрокинул его на голову непрошеного гостя – душевно получилось.
– Видите, как он страдает?
Побагровевший франт яростно тер глаза. Слезы ручьем катились по щекам, залитым жгучим перечным соусом.
– А теперь можно выпороть и сравнить: какие муки сильнее?
– Да тьфу на него, – поморщился Кирилл, – возиться еще. Давай просто вышвырнем.
Франта выдернули из‑за стола, отодрали от его лодыжки Кузю, раскачали и под гром аплодисментов (Дим закончил свою арию) на счет «три» запустили в полет. До двери было далеко. Тело перелетело три стола, прежде чем нашло выход.
На этот раз витраж не пострадал. Когда выступали «обременительные музыканты», окна всегда были распахнуты. Разумеется, этот подвиг не мог остаться незамеченным. Зрители зааплодировали еще яростнее. Трактирщик схватился за голову.
– Позвольте пожать вам руки, сеньоры. – К столику «обременительных музыкантов» подлетел сияющий дон Эстебано. – Вы даже не представляете, какую услугу оказали городу. Дети мои! Не дадим в обиду наших гостей! – рявкнул он своим подручным.
«Мальчики» ночного правителя немедленно ощетинились прутьями, ножами и кастетами. И вовремя.
В дверь уже ломилась городская стража. Загрохотали перевернутые столы. Воодушевленные призывом горожане хватали лавки, – кувшины, столовые ножи – короче, все, что подворачивалось под руку, и смело ныряли в огромную кучу малу, образовавшуюся у входа.
– Вы видели? – Дон Эстебано только что не прыгал от распиравших его чувств. – Вы теперь национальные герои Сорвенто!.. Это ж был сам дон Мерзуччо!!! Начальник тайной канцелярии нашего короля!
– Какого черта ему от нас надо?
– У нашего суверена сегодня день рождения. Наверное, хотел, чтобы вы перед ним выступили.
– Это запросто, – немедленно высунулся вперед Дим. – А он хорошо платит?
– Ни в коем случае, сеньоры! Вам нужно бежать! Карету я обеспечу, отходы прикроют мои люди, а я лично провожу вас до ближайшего перевала Ничейных Земель. Тут до него рукой подать. К ночи доберемся. И вообще, в течение ближайших суток вы под моей личной охраной, чтобы Мерзуччо до вас не добрался!
– Ах вот оно что! – рассмеялся Нучард. – Мы по его престижу так шарахнули, – пояснил он Кириллу, – что теперь в этой должности ему не удержаться. Разве что сумеет нас догнать и всенародно вздернуть.
– Не доставим ему такого удовольствия. – Кирилл был рад возможности покинуть гостеприимный город.
– Подъем, хроники эвританские. Уходим налегке и в темпе вальса. Я еще надеюсь застать Мавра живым и навестить с ним свою невесту.
– Мавр – это твой герб? – покосился Нучард на майку юноши.
– Угу, только живой… может быть… Все, погнали!
– А наш гонорар? – немедленно возмутился Кузя, не поленившись поднять голову. Он мешком висел между Димом и Нучардом. Даже Саркат на этот раз оказался трезвее его. – И потом – персональный подарок. Мне обещали!
– В карете, маэстро, – успокоил дон Эстебано, – а подарок… о! Уже несут.
– Это у него наследственное, – засмеялся Нучард при виде надраенной до зеркального блеска сковородки, которую волокли с кухни. Личный презент от хозяина трактира.
– Поторопимся, господа.
Кирилл подхватил под руку Сарката и двинулся вслед за ночным правителем Сорвенто. Два сундука, доверху набитые золотом, уже стояли на козлах.
Не успели друзья усесться, как их окружила плотная толпа. Это подоспели горожане. Весть о конфузе Мерзуччо мгновенно облетела весь город, и благодарные жители спешили к кабаку на выручку смельчакам, немилосердно лупцуя по дороге серую гвардию ненавистного дона. Так что шансов у Мерзуччо восстановить свое реноме и примерно наказать «обременительных музыкантов» практически не было. Это так воодушевило Сарката, который, как известно, был ярым противником телесных наказаний, что он немедленно залез на козлы, временно потеснив дона Эстебано, пожелавшего править лошадьми лично, и произнес пламенную речь, в которой призывал бить врагов не физически, а морально, макая их, например, в нужники головой. Речь имела успех. Восторженный рев толпы так умилил и воодушевил опального философа, что он открыл сундук и от широты душевной принялся горстями расшвыривать гонорар маэстро, но тут же схлопотал от него сковородкой по голове – за растрату казенных денег. Сковородку у Кузи отняли, Сарката, на радостях лишившегося чувств, затащили в карету. Под приветственные крики толпы друзья покинули славный город Сорвенто, спеша навстречу новым приключениям.

28

Торговый корабль с гордой надписью «Борзая акула», принадлежавший купцу Карабасу, вошел в порт. Дэйн в роли купца чувствовал себя пока не очень уверенно. Это была его первая военная операция, и он так волновался, что даже во сне переживал детали тончайшей операции, которую ему предстояло провернуть.
Все началось с того, что неделю назад юного принца вызвал к себе отец для серьезного разговора.
– Настал твой звездный час, – торжественно сообщил сыну Литлер. – Ты должен доказать, что достоин быть правителем Эвритании, которым скоро станешь. Есть дело, которое я могу доверить только тебе.
Бюрер окинул взглядом Дэйна и, видя, что отпрыск проникся, продолжил:
– Мне стало известно, что наши враги захватили бесценный артефакт, являющийся ключом к победе в нашей священной борьбе за чистоту эгийской нации. Они быстро движутся в направлении портового города Свинуччо.
– Думаю, они не правы, – изрек Дэйн. – Отними!
– Вот этим ты и займешься. Но отнимать нельзя. Артефакт только тогда силу имеет, когда найден, подарен, выигран или украден…
– Кто на наш артефакт покусился? – с тяжелым вздохом поинтересовался Дэйн.
– Отъявленные мерзавки. Барон фон Деревоз после их издевательств до сих пор в себя прийти не может.
– Амазонки?
– Целых пять штук. Главная – Пантейя. Артефакт у нее. Твоя задача – опередить врагов и под видом торговца – ну, скажем, Карабаса – прибыть в Свинуччо раньше хотя бы дня на два…
– Лучше на неделю. Осмотреться надо. То да се, – зевнул отпрыск.
– Можно и на неделю, – согласился Литлер. – Главное – сделать так, чтобы они непременно сели именно на твой корабль. Соглашайся на все. Но повезешь их не на Соломею, а на Голом. Ну а там – море, качка… Не может быть, чтоб хоть раз амулетик с ее шеи не слетел. Вот тут‑то ты и не зевай. Можешь купания для пассажиров устроить. Одежду при этом обычно снимают. Вдруг и амулетик скинет?
Дэйн оживился. Задание ему начало нравиться.
– В этом городе должна оказаться еще одна особа. Дочь Азия Гордого Натали. Мой тайный агент сумел втереться к ней в доверие и везет ее прямо в наши силки. Азий – сильный правитель. Много хлопот причинить может. Если заложницу иметь будем, сразу сговорчивым станет. Постарайся захватить и ее. Здесь можешь не стесняться, но брать только живой! Золота возьми побольше.
– Сколько взять?
– Ну, не знаю, трюма три‑четыре.
– Трюма три‑четыре… А не потопну?
– Об этом я не подумал. Ладно, бери пока один. А если не хватит, я тебе еще потом вышлю.
Вот так и оказался сын могущественного властителя Голома в каюте корабля, несущегося на всех парусах к Азору. Вернее, уже не несущегося. Прибытие в порт юный принц благополучно проспал.
– Хозяин, можно кидать сходни? – сунулся в дверь капитан.
– Мм? – промычал Дэйн, не открывая глаз.
– Мы уже в порту.
– А… Да, конечно… – Двухметровый детинушка потянулся. Кровать затрещала. – Берите людей, деньги и по трактирам. Действуйте по плану. Я тут пока… подумаю.
Дэйн был очень неглупый, но очень ленивый мальчик. Гениальный план, сложившийся в его голове, был рожден, скорее всего, именно ленью. Зачем, спрашивается, суетиться, выискивать по всем закоулкам этих смутьянок, трясясь от страха, как бы они не уплыли на другом корабле? Пусть лучше они его ищут.
Над головой принца послышался топот. С грохотом скинули трап. Дэйн перевернулся на другой бок и со спокойной совестью снова заснул. Команда приступила к выполнению его гениального плана. Теперь все завесило только от нее.

Этот день портовый город Свинуччо запомнил надолго. Внезапно – одним махом – все кабаки, харчевни и трактиры сменили хозяев. За бешеные деньги были скуплены все запасы вина у оптовых торговцев. А дальше началось вообще что‑то непонятное. Во всех питейных заведениях вино стали отпускать совершенно бесплатно. Но только тем, кто был согласен восхвалять изумительные мореходные качества корабля «Борзая акула», а также честность, мудрость и удачливость его хозяина – знаменитого на весь мир торговца Карабаса. Наиболее гордые посетители, посмеиваясь, а кое‑кто и отплевываясь, удалялись, но через некоторое время, помыкавшись по городу, возвращались обратно, махнув на свои принципы рукой, и начинали сначала тихо, а потом все громче и громче (децибелы зависели от количества принятого на грудь) славить Карабаса и его «Борзую».
К полудню местные барды уже слагали вирши и оды в честь то ли сошедшей на них с небес, то ли вышедшей из моря благодати. Родились баллады, под которые славные жители города Свинуччо лихо отплясывали в кабаках.
А ближе к вечеру не осталось ни одной собаки, которая не знала бы, что в порту стоит лучший в мире корабль с лучшим в мире капитаном и принадлежит все это лучшему в мире купцу. Кабаки ломились от жаждущих убедить друг друга, что это именно так, а не иначе.
Кошмар начался, когда солнце пало за горизонт. Практически весь город, убежденный друг другом, скопился на пирсе, пытаясь прорваться на чудо‑корабль. Поднятая по тревоге личная охрана «купца» с трудом сдерживала натиск толпы и как‑то пыталась упорядочить очередь, ибо распаленные горожане готовы были заплатить бешеные деньги за то, чтобы отодрать от нового чуда света хотя бы щепочку и полчасика повисеть на вантах.
Соизволивший проснуться Дэйн благодушно дал добро, и потраченное на рекламу золото потекло обратно. Не прошло и часа, как трюм вновь был полон, а поток все не иссякал. Часть палубных надстроек пустили на щепки, повесили дополнительные веревки на рее, сократили время висения до трех минут, а цену за такое удовольствие повысили до трех мешков. Золота, разумеется… Все было бесполезно. Пыл горожан не угасал.
Корабль начал медленно погружаться. Дэйн понял, что пора что‑то предпринимать, и не поленился оглядеться по сторонам. Взгляд его упал на дома зажиточных горожан, на корабли, стоявшие на якоре в гавани Свинуччо, экипажи которых трясли головами, наблюдая за развернувшейся перед ними картиной, и решение пришло само собой.
К утру первая часть его гениального плана была завершена. Вызвав корабельного мага, «купец» приказал настроить магический кристалл и выгнал его из каюты.
– Па‑а‑а, – зевая во весь рот, простонал он, – я тут насчет кораблей… штук пятнадцать…
– Прислать? Я ж говорил – не хватит…
– Да не. Принять. С золотом. Я тут случайно городок один портовый прикупил, ну и корабли заодно, что в порту стояли. Только вот осложненьице одно. Меня, понимаешь, зачем‑то мэром избрали… единогласно…
– Как тебе это удалось? – прошептал потрясенный Литлер.
– Реклама, – зевнул Дэйн.
– Я всегда верил в тебя, мой мальчик, – уронил скупую мужскую слезу правитель Голома. – Отдыхай, сынок! Дня три у тебя в запасе еще есть.

Он ошибался. Не было у Дэйна трех дней! На каких весах можно взвесить любовь? А любовь, замешенную на ревности?
Чтобы долго не томить читателя, скажем одно: Натали ворвалась в Свинуччо буквально через час после описанных нами событий. Город словно вымер, погруженный в нирвану. Даже петухи на окраинах не орали, забившись в курятники.
– Где тут порт? – прорычала принцесса и кубарем покатилась по мостовой. Но тут же вскочила. Лошадь подняться уже не смогла.
– Где‑то там, – неопределенно махнула рукой чиганка, не открывая глаз, и повторила кульбит принцессы. Ее лошадь тоже не выдержала.
Девицам повезло. Они так шустро выкатились из седел, что парнокопытные не успели их придавить.
– Теперь и так доберемся. – Распаленная погоней за коварным женихом, Натали перескакивала через разбросанные там и сям неподвижные тела, волоча за собой ворожею. – Куда дальше?
– Хр‑р‑р…
Чиганка спала на ходу.
– Тьфу! Придется аборигенов искать. – Натали огляделась. Завидев впереди слабое шевеление в переулке, рванулась в ту сторону и выволокла на центральный проспект первую относительно живую душу, оторвав ее от изгороди. Свинуччец блаженно улыбался. Ножки его пританцовывали, ручки подергивались.
– Где порт?
Свинуччец растопырил пальцы веером, повращал ими, убедительно кивнул головой, стукнул себя кулаком в грудь и попытался осесть на землю.
– Какой корабль самый лучший? – начиная потихоньку сатанеть, спросила Натали и так тряхнула свинуччца, что зубы его клацнули, а сам он внезапно ожил.
– Торговца, торговца, торговца Карабаса! – пропел абориген, выделывая ножками замысловатые па.
Этой информации для Натали было более чем достаточно. Она разжала пальцы и, перепрыгнув через рухнувшее тело, понеслась к морю, ориентируясь на слух. Шум прибоя был слышен издалека. Чиганка, мотавшаяся в кильватере, заставила себя разлепить глаза. И вовремя. Они были уже на пирсе.
– Покажешь капитану, – сунула ворожея свой магический амулет принцессе, – если пускать не будут.
Осесть ей принцесса не дала. Откуда только силы взялись? Перекинув руку проводницы через плечо, доволокла ее до сходней единственного в порту корабля, отцепила от пояса кошель и кинула к ногам матроса, перегородившего вход.
– Два места до Соломен, – не терпящим возражения тоном потребовала принцесса.
– Наин, – вежливо ответил матрос, получил каблучком пропыленных сапог в живот и плюхнулся в воду.
– Наин! – повторил его ошибку второй матрос, на свою беду тоже несший вахту. Этот пытался перехватить нахалку на середине трапа – и последовал за своим товарищем.
Только на палубе принцесса вспомнила, что у нее есть что‑то типа пропуска и, пощадив боцмана, сунула ему под нос новенький магический кристалл ворожеи. Оттуда высунулась прилизанная крысиная физиономия Литлера.
– Фиг!
– Дайль! – вскинул руку в партийном приветствии боцман.
– Фиг!
– Дайль!
– Где тут свободная каюта?
– Фиг!
– Дайль!
Натали поняла, что каюту ей придется искать самой.
Свободных оказалось много. Закинув чиганку в подвесной гамак, принцесса присела на прикрученную к полу койку. В голове зашумело. Спать… Но сначала капитан… На Соломею… За коварным женихом и развратной амазонкой… Ух‑х‑х, они у меня…

Все‑таки есть бог на небе! Наша история так и не завершилась бы, попади в пресловутый храм Пансифилеи не Кирилл, а, скажем, Натали. Даже во сне она была идеальным клиентом для Сайд ибн Салим аль‑Бахили! Хотя и это не факт. У хозяина храма имелся великолепно развитый инстинкт самосохранения.
Но это все лирика. А вот на верхней палубе «Борзой акулы» лирикой уже не пахло.
Не успели мокрые вахтенные выползти на пирс, как их вновь смело в воду. По трапу зацокали копыта. Амазонки вихрем ворвались на корабль, слетели с седел, обрубили концы, растолкали команду и на всех парусах помчались к Соломее.
Матросы не возражали. Очень трудно возражать, когда около кадыка ерзает острый клинок. Только одного бесноватого девицы не тронули. К юродивым везде относятся с опаской, брезгливостью и долей уважения. А вдруг они и впрямь где‑то рядышком с богом?
– Фиг! – орал бог.
– Дайль! – отвечал боцман. Из его рта шла пена. Выпученные глаза вылезали из орбит.

Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить –
С нашим атаманом не приходится тужить!

– Батько! Корабль на горизонте.
– Торговый?
– Вроде торговый.
– Пропустить. Вы мне «Пенителей пива» дайте! Или голомский флагман! Мы – идейные пираты, а не бандиты с большой дороги! Кропоткина дайте!!!
Слухи об удачном налете на Торий «Пенителей моря», идеологом которого был Гарри Вениаминович, разошлись далеко. Страстное желание обсудить с теоретиком анархизма ряд его статей – особенно ту, злополучную, где, по мнению автора, сам он делает шаг вперед, а Батька, понимаете ли, два шага назад, – уже два года гоняли практика анархизма по всем морям Эвритании.
– Батько, а корабль‑то голомский.
– Кони застоялись, Батько!
– Батько, не будь я Леня Задов! Зюби вирву! Разведку дам!
– А‑а‑а, – махнул рукой атаман, – берите.
– Запрягай!!!
– По коням!!!
Лагерь ахновской вольницы загудел. Заржали боевые драконы, почувствовав близкую битву. Ахновцы шустро взнуздывали морских чудовищ, впрягая их в водонепроницаемые тачанки.
– Но, залетныя!!!
Кто‑то оглушительно, залихватски свистнул, и морская конница Батьки Ахно понеслась по волнам к едва заметной точке на горизонте, которая была не чем иным, как «самым лучшим в мире кораблем с самым лучшим в мире капитаном, которым командовал самый лучший в мире купец».
Вольнице Батьки крупно «повезло». Корабль шел без руля и ветрил и был, похоже, легкой добычей, однако… Свистящую и орущую орду Батьки, обложившую корабль со всех сторон, нахально игнорировали. Это поначалу насторожило практика анархизма, но, увидев с гребня волны, что творилось на палубе «Борзой акулы», Нестор Родионович презрительно фыркнул и коротко скомандовал:
– Абордаж.
Знал бы он, чем это кончится…
Экипажу «Борзой» было в тот момент действительно не до Батьки и его лихой команды. Там шла своя разборка. Крутая.
Началась она с того, что Натали соизволила проснуться и долго нежилась в постели, мечтая о том, как она накажет коварного жениха и нахальную соперницу, настигнув их на Соломее. О! Это будет что‑то! Главное – подипломатичнее, не роняя своего достоинства, обдать презрением обоих.
Мысленно проговаривая все, что она скажет им при встрече – а в том, что встреча состоится скоро, принцесса не сомневалась, – Натали наконец‑то встала, вышла на палубу и столкнулась нос к носу с Пантейей.
Несколько секунд царские особы хлопали глазами, рассматривая друг друга, а затем принцесса молча вцепилась в иссиня‑черную копну волос амазонки. И сделала это так дипломатично, что Пантейя как‑то сразу догадалась: перед ней соперница! И, вместо того чтобы отработанным приемом сразить врага, ответила тем же. Золотые кудряшки Натали были короче, держаться за них было труднее, но Пантейя старалась.
Оглушительно визжащий клубок царских особ покатился по палубе, сметая на своем пути все подряд. На помощь Пантейе ринулись ее верные воины, а капитан захваченного судна смекнул, что это самый подходящий момент, чтобы вернуть себе корабль обратно. Он подмигнул команде, и тут началось…
Поднятый на палубе гвалт заставил пробудиться Дэйна, и он тоже соизволил покинуть лежак. Вид летящих за борт матросов (амазонки великолепно владели приемами рукопашного боя) заставил его протереть глаза и потрясти головой. Как это он умудрился проспать такое шоу?
Пока наследник Голома ею тряс, под его ноги подкатился визжащий клубок, сбил с ног и увлек за собой.
Девочки были такие милые, симпатичные, мягкие, что у наследника Голома возникло вполне естественное желание… их разнять. Возможно, были и еще желания, но дальнейшие действия царских особ их мгновенно отбили. Девицы решили, что третий лишний, и, временно объединившись, вышвырнули увальня за борт. Дэйн обиделся.
– Что я им плохого сделал? – спросил он у Ахно, выныривая рядом с его тачанкой.
– Сейчас узнаю, – пообещал Батька, закидывая на палубу абордажный крюк.
– Нет, пусть они мне сами скажут!
Возмущенный Дэйн вцепился в канат и полез обратно. Сзади пыхтел Батька Ахно…

– Ну, давай! Давай! – пританцовывал Литлер у кристалла, через который он наблюдал все этапы морского побоища. – Ну что ты там байки‑то травишь? Незаметнейько цап артефакт – и в кусты!
К счастью для Дэйна, кустики в океане не росли, а вода была достаточно мягкой, если, конечно, правильно в нее войти. Юноша убеждался сегодня в этом не раз, вылетая за борт. Не прав был его папаша насчет баек. Какие там к черту байки! Он и рта не успевал открыть на палубе, как тут же возвращался в море.
На палубе творилось что‑то невообразимое. В разборке венценосных особ участвовали уже все – амазонки, команда «Борзой акулы», пираты… Мутузили друг друга упоенно. Невзирая на чины и звания.
Когда Дэйн в шестой раз оказался в воде в обнимку с Нестором Родионовичем, Литлеру это надоело. Схватив Камень Власти, он проорал заклинание. Со стороны тронного зала раздались грохот, скрежет и яростные вопли. Владыка Голома сразу понял, что переборщил. Похоже, вместе с Дэйном и пленницами он прихватил на Голом и весь корабль. В личные покои бюрера ворвался начальник дворцовой стражи.
– Мой бюрер! В тронном зале…
– Молчать! Собрать все силы и немедленно навести порядок!
– Яволь, мой бюрер! – гаркнул начальник и, грохоча сапогами, помчался наводить статус‑кво.
Ничего хорошего из этого не вышло. Через несколько минут вопли из зала усилились.
– Всех по камерам! – тряхнул Камнем Власти окончательно выведенный из себя правитель Голома и тут же оказался в темном сыром помещении.
– Погорячился, – почесал затылок Литлер.
– Это точно, – пропыхтел кто‑то сзади. Нестор Родионович недобро щурился, почесывая ухо боевого дракона. Камеры мгновенно опустевшего замка были переполнены.

29

Вечерело. Карета «обременительных музыкантов» во весь опор неслась по дороге в сторону Ничейных Земель. На козлах сидел нахохлившийся Кузя, с видом заправского кучера размахивая кнутом. Иногда он умудрялся попадать, и лошадки, обиженно фырча, прибавляли скорость. За рулем, то есть за вожжами, он оказался по одной простой причине. Дон Эстебано, в совершенстве знавший родной город, за его пределами начал путаться, а потом и вовсе заблудился – то ли на развилке не там свернул, то ли вообще не в ту сторону поехал… А так как из всей честной компании местным был один несравненный маэстро, то его безжалостно разбудили и передали бразды правления. Не проспавшемуся, да еще и с дикого бодуна… К сожалению, философ, крупнейший специалист в этом вопросе, в тот момент тоже спал – иначе он обязательно отговорил бы друзей от такого безрассудства.
В голове у бедного домового звенел стопудовый колокол. Муки адские! Что самое обидное – опохмелиться было нечем. О припасах в дорогу во время авральных сборов позаботиться никому в голову не пришло. Душу грели лишь два сундука с золотом, надежно притороченные к запяткам кареты.
Они‑то и натолкнули маэстро на идею добраться до перевала не по прямой, а чуть‑чуть наискосок, через долину, где стоял очень симпатичный трактир при постоялом дворе под названием «Сытый купец».
Было и еще одно обстоятельство, повлиявшее на это авантюрное решение. Кузе очень хотелось реабилитировать себя перед хозяином и Саркатом. Первого он слишком долго держал в черном теле, второго недавно благословил сковородкой. Месть могла быть страшной.
– Только памфлета на меня еще не хватает, – страдал Кузя, пытаясь попасть кнутом по крупу коренника. В том, что скоро он станет очень важной персоной при Его Величестве Кирилле I, домовой не сомневался.
Занятый горестными мыслями, Кузя не обращал внимания на такие мелочи, как полное отсутствие всякого присутствия живых душ на некогда оживленной трассе. А сгустившаяся темнота и, скорее всего, похмельный синдром не дали ему увидеть огромное количество мертвых душ, заполонивших округу.
– Откуда тут столько кустов? – удивлялся маэстро, не замечая, что кусты имели какой‑то странный белый цвет и трещали совсем не по‑деревянному под копытами лошадей и колесами кареты. – И камней накидали за каким‑то чертом!
Кузя сердито откинул отлетевший в его сторону череп и возликовал, увидев впереди свет. Трактир еще работал. Лихо закатив во двор, домовой небрежно кинул вожжи какой‑то темной личности, бросившейся наперерез, и важно спросил:
– Хозяин на месте?
– Яволь!
– Мы к нему. Распрягайте.
Маэстро с трудом сполз на землю, доковылял до дверцы кареты, распахнул ее и произнес заранее заготовленную речь:
– Господа! Есть предложение переночевать в этом гостеприимном заведении, а потом произвести торжественный въезд в Ничейные Земли! Нас там ждут, – таинственно добавил он. – И вообще, мужики, я угощаю!
Больше всего команду Кирилла, благополучно проспавшую всю дорогу, удивили последние слова, а потому они безропотно покинули карету, зевая и потягиваясь.
– Там, на запятках, наш багаж…
«Обслуживающий персонал», щелкнув каблуками, бросился выполнять приказание, логично предположив, что в окруженную тройным кольцом долину с такой помпой могли войти только свои – причем из очень и очень большого начальства.
Досыпавшая на ходу компания Кирилла под предводительством Кузи проследовала в пиршественный зал. Сзади, пыхтя от натуги, солдаты верхмата тащили их поклажу под бдительным оком лейтенанта Тараха. В зале стоял один‑единственный, но очень большой стол, за которым сидели всего три человека. Дон Эстебано тихо охнул и попятился было назад, но в дверях уже появился «обслуживающий персонал» с сундуками маэстро. Команда Кирилла застыла как вкопанная.
Первым сориентировался Дим. У него был изумительный нюх на неприятности, а в заначке имелось не менее тысячи способов их избежать. Один из них он немедленно стал приводить в исполнение.
– Я же говорил, благородные доны, что нам здесь будут рады! – воскликнул он, обращаясь к друзьям, будто продолжая ранее начатый спор. – Вы только посмотрите, какой стол! Господа! – Юный нахал подкатился к столу. – Мы именно те, кого вы ждали.
– Мы кого‑нибудь ждали? – спросил Гант у фельдмаршала.
– Ну… – глубокомысленно ответил Шнаббс. – Вообще‑то…
– Ждали, – закончил за него Дим. – Позвольте представить вам самых уважаемых людей славного города Сорвенто! Дон Эстебано! – Дим пулей выскочил из зала и вежливо втащил обратно благородного дона, сумевшего все же просочиться сквозь «обслуживающий персонал». – Ночной правитель Сорвенто. Но, вы знаете, – громогласным шепотом добавил авантюрист, – мечтает быть и дневным… Не без вашей помощи, конечно. Преклоняется перед эгийской нацией…
– Дайль Литлер!!! – подтвердил дон Эстебано. Ставка верхмата дружно вскочила из‑за стола, вытянув руки в партийном приветствии.
– Литлер дайль! – рявкнула ставка.
– … Дайль, – слабо пискнул из сундука домовой, безуспешно пытаясь зарыться поглубже.
– Ну… я с вами, типа, тоже… как это… дайль, – осторожно согласился Кирилл.
– Так вот, господа, – поспешил продолжить Дим, – наш, я надеюсь, в будущем полноправный правитель, – послушник сдул невидимую пылинку с камзола дона Эстебано, – взяв с собой доверенных лиц, поспешил сюда, чтобы сообщить: народ Сорвенто жаждет видеть вас! Все уже подготовлено. Осталось уточнить ряд мелких деталей. Какие ворота открыть к вашему приходу, какой предпочитаете цвет ковровой дорожки до главной площади, где вы толкнете зажигательную речь…
Договорить ему не дали. Вальтер Шнаббс встал из‑за стола и, отстранив велеречивого послушника, заключил дона в объятия, украдкой вытирая скупую мужскую слезу.
– Лейтенант! – гаркнул Гант. – Еще одну бочку вина!
– Лучше две, – оживился Саркат, – чтобы лишний раз не бегать.
– Три, – внес свои коррективы Кузя, выкапываясь обратно, – и закусить чего‑нибудь. Огурчики, помидорчики там…
– А это что у вас? – полюбопытствовал барон, глядя на сундуки.
– Ах, – всплеснул руками Дим, – совсем забыл. Вон тот, что побольше, – наш маленький подарок вам от жителей славного города Сорвенто. Кузя, брысь!
Домовой, выпучив глаза, вцепился в края сундука и отрицательно затряс головой. Саркат с удовольствием дал ему подзатыльник и выдернул на свет божий.
– А тот, что поменьше, – как ни в чем не бывало продолжил Дим, – на дорогу и маленькие страстишки.
– Какие? – оживилась ставка Литлера.
– Обычные… Вино, хорошая компания, в картишки перекинуться, ставочки там по мелочи… по тыщонке на кон… – Глаза Вальтера Шнаббса загорелись. От Дима это не ускользнуло, и в голове юного пройдохи тут же созрел план. – Если, конечно, господа офицеры не побрезгуют нашей штатской компанией…
Разумеется, «представителей» славного города Сорвенто немедленно обласкали и усадили за стол.
– Предлагаю, – с восторженным придыханием произнес Дим, – поднять бокалы за великого бюрера и его верных воинов!
Разве можно отказаться от такого предложения? Гант немедленно отдал приказание доставить в зал три бочки самого лучшего вина, соленых огурчиков – бочку и помидорчиков – кадку. Как только все притащили, лейтенант Тарах лично наполнил кубки. И тут подал голос Саркат, невольно сыграв на руку Диму.
– Кто же пьет такими дозами… за Литлера? – Философ расстроенно уставился на свой двухсотграммовый бокал.
– Лейтенант! – грохнул кулаком по столу фельдмаршал. – Вы разжалованы!
Как по волшебству перед ними возникли литровые кубки.
– Шустрый мальчик, – хмыкнул Нучард.
– Ладно, – сжалился над адъютантом Шнаббс, – ради гостей – прощаю на первый раз.
– За Литлера и его лучших представителей, несущих новый порядок в мир! – Голос Дима вибрировал от избытка чувств.
– Хорошо пошла, – утер капли с подбородка Саркат, – ну, между первой и второй…
– Как говорят у нас в Сорвенто, – подхватил Дим.
– Перерывчик небольшой, – согласился фельдмаршал.
– У вас тоже так говорят? – удивился Кирилл, глаза которого потихоньку начали расползаться в разные стороны.
Саркат отодвинул бестолково суетящегося Тараха и набухал еще по одной литровой «рюмочке».
– А теперь за что? – пьяно икнул Кирилл.
– За то, чтоб все стояло, окромя сердца! – рубанул Гант.
Первая доза привела всех в такое игривое настроение, что застолье дружно заржало над тяжеловесным солдафонским юмором и опрокинуло еще по одной. Кузя, не сумев одолеть свой кубок, молча рухнул под стол.
Ставка Литлера снисходительно усмехнулась:
– Сразу видно – не эгиец.
Дим подмигнул Нучарду, выхватил черпак у Сарката, решительно заняв место разливальщика, и пьянка начала набирать обороты. Авантюрист говорил умопомрачительные тосты, вино лилось рекой, причем львиная доля приходилась на дона Эстебано, Кирилла и Сарката. Нучард, уже давно сообразивший, что у юного пройдохи на уме, честно притворился в стельку пьяным и последним рухнул под стол.
– Ну что? Банчок смечем? – Дим был свеж как огурчик. – Нас как раз четверо осталось.
– Лейтенант! Убрать штабные карты! Достать игральные!
Только тут Дим заметил, что на столе была расстелена не пестрая скатерть, а огромная штабная карта, залитая вином и заляпанная многочисленными масляными отпечатками…

30

– Ну что он там возится? – Литлер нетерпеливо ерзал на троне в ожидании сообщения о случайной потере артефакта, которую должен был организовать Пантейе Дэйн.
В дверь осторожно постучали, и в зал вошел Отто Хлябс, сменивший адмирала Бермуда на высоком посту.
– Мой бюрер, эскадра готова штурмовать Зону Туманов!
– Ждите, – отмахнулся Литлер, – скоро буду. Не успела дверь за адмиралом закрыться, как засветился кристалл связи.
– Наконец‑то… – обрадовался правитель Голома и тут же скис. Это был не сын.
– Мой бюрер, – промычал из кристалла Вальтер Шнаббс, – счастлив доложить, что ваш гениальный план тройного охвата Ничейных Земель войсками верхмата увенчался успехом!
– Я в вас не сомневался, орлы, – расчувствовался Литлер.
Над кристаллом клубилась голубая дымка. Похоже, войсковой маг был не совсем в форме. Ранен – сообразил правитель Голома. Из дымки проступили три покачивающиеся фигуры.
– Герои, – всхлипнул Литлер. – Всех к награде! – Он повернулся к Геве Фраун. – Каждому по крестику.
– На грудь или на могилку, шеф? – потребовала уточнения секретарша.
– Пока под вопросом, – внезапно насторожился шеф.
Среди хорошо знакомой ему троицы мелькнула чья‑то рожица, весело подмигнувшая будущему властелину мира. Мелькнула и исчезла. Литлер почесал затылок. Померещилось?
– Удерживать позиции до последнего скелета! – приказал он. – Не жалея ни людей, ни костей!
– Айн момент, шеф. Ща согласуем с главкомом…
– Какой еще главком? Вы что, бредите, фельдмаршал? Моя армия…
– Шеф, ик!.. Вы не поняли, – качнулся Вальтер, – это теперь не ваша и даже не моя… ик! Это теперь его армия.
Из дымки вынырнула ухмыляющаяся физиономия Дима.
– Как… – ахнул Литлер.
– Да мы тут в картишки баловались, – смутился фельдмаршал. – Ну не мой сегодня день! – дохнул он в кристалл таким крутым перегаром, что Литлер отчаянно замахал ладошками перед носом, потом рассвирепел и грохнул кристалл об пол.
Все его грандиозные планы рушились на глазах. Осталась только одна надежда – Зона Туманов. Зона, в которую не пробился пока еще ни один корабль. Тот, кто попадет туда, будет править миром… Если он правильно понял Лосомона. Мало кто знал на Эвритании, что большинством своих успехов Литлер обязан маленькому обрывку легендарного свитка, который вывел его на половинку Камня Власти, помог добыть вторую… Впрочем, вторая пока еще у Пантейи.
– Заснул он там, что ли?
Правитель Голома спрыгнул с трона, выскочил из зала и понесся по ступенькам вверх – в сторону фешенебельной камеры улучшенной планировки, где его сын старательно пытался выманить у Пантейи артефакт.
Об этой камере нужно сказать отдельно. В ней было пять довольно просторных комнат, прекрасная ванна, бассейн и изумительный клозет с видом на море (в смысле – дырка была пробита в его сторону). Эту камеру правитель Голома приказал построить специально для себя, памятуя о том, как сам он обошелся со своим папашей. Однако, к глубокому огорчению Литлера, Дэйн оказался настолько ленив, что не сделал ни одной попытки захватить власть. А он ведь и табличку уже повесил на всякий случай: «Литлер I, бывший правитель Эвритании».
Изрядно запыхавшийся правитель доскакал наконец до своей камеры, полюбовался на отделку входной двери, рукавом протер золотую табличку, сунул нос внутрь и застыл, разинув рот. Было от чего впасть в прострацию.
Два дюжих молодца выманивали у царицы амазонок артефакт весьма оригинальным способом. Перевернув ее вверх ногами, они ритмично встряхивали девицу, держа ее за точеные лодыжки. И без того короткая юбка Пантейи сползла, естественно, еще ниже, открывая изумительный вид на микроскопические трусики, которые все пожирали глазами.
Еще два молодца держали Натали, рвущуюся на помощь сопернице, но на нее никто не обращал внимания, что очень сильно задевало принцессу. Все, включая Дэйна, смотрели на амазонку. Амазонка смотрела на Дэйна – красная как рак. То ли от прилива крови, то ли от смущения. Руки царицы, вместо того чтобы отбиваться, пытались задрать юбчонку вверх. В смысле для нее вниз, но для всех остальных вверх. Больше всего Литлера возмутил тот факт, что артефакт давно уже лежит на полу, под Пантейей, и дела до него никому нет.
Сердито пыхтя, правитель Голома подскочил к сыну, подпрыгнул и помахал ладошкой перед его глазами. Дэйн не реагировал. Безнадежен, понял Литлер, и занялся артефактом.
– А что я нашел! – радостно сообщил он, поднимая вещицу с пола.
И тут Пантейя опомнилась. Иссиня – черные волосы царицы прошуршали по ковру, и белоснежные зубки вцепились в ляжку правителя Голома. Литлер с расстройства заверещал так оглушительно, что все четыре добра молодца разом разжали руки и ринулись на помощь. На ковре тут же образовалась приличная куча мала, в которую немедленно нырнули Дэйн и Натали.
– Куда руки тянете, артефакт не там! – раздался с самого низа голос Пантейи, и из кучи вылетел Литлер. Правитель потряс головой, посмотрел на свои руки, ощупал шею, грудь и, сообразив, что лишился не только второй, но и первой половинки артефакта, нырнул обратно.
Из кучи прозвенел дрожащий от бешенства голос Натали:
– Идиоты! Пантейя ниже!
– Пардон, фройляйн, обознался…
Принцесса кубарем откатилась в сторону, быстро зашнуровала лиф, затянув его для верности тройным морским, и с воинственным воплем спланировала на самый верх кучи, дубася маленькими крепкими кулачками всех без разбору.
– Папа, – сердито прошипел из кучи Дэйн, – не лезь с советами!
Литлер вторично отлетел к стене, рассвирепел и провыл какое‑то сложное, многоэтажное заклинание, которое, как ни странно, сработало.
Дюжих молодцев припечатало к стенкам, с которых они начали плавно стекать, Натали повисла на люстре. В самом центре зала лежали царица амазонок и наследный принц Голома, старательно ища друг на друге литлеровскую пропажу. Половинки артефакта тихо‑мирно валялись рядом.
Литлер страстно зарычал, прыгнул на них всем телом, схватил в обе руки, покатился по ковру и в испуге крутнулся в сторону.
Поздно. Прямо на правителя Голома, возмущенно вереща, летела с люстры Натали. Молодое, крепко сбитое тело принцессы – кровь с молоком – с размаху припечатало Литлера к ковру, ручки правителя конвульсивно дернулись, артефакты соприкоснулись, и под ослепительную вспышку света на два человека в камере стало меньше. Ни Дэйн, ни Пантейя исчезновения правителя Голома и принцессы даже не заметили. Им было не до того.

31

– Вот видишь, какую пользу приносят азартные игры, – донесся до Кузи веселый голос Дима. – Как ты думаешь, мне это зачтется?
– Обязательно. Лично буду ходатайствовать, чтобы тебе ввалили на всю катушку. Плетей сто, я думаю, хватит.
– Нучард, ты не прав. Я бы на месте Бимена основал новый монастырь, где послушникам преподавались бы азартные игры. Согласен быть настоятелем.
Кузя открыл глаза и обнаружил себя на полу в углу таверны между Саркатом и Кириллом. Они еще спали.
– Шутом балаганным тебе быть, а не настоятелем! Зачем долину изгадил?
– А куда прикажешь этих костлявых девать? Пусть самозахороняются!
– Да уже захоронились. Сплошное кладбище. По этому тракту теперь ни один купец не поедет.
– А ты чего ж молчал?
– А что может сказать бедный монах великому главкому? Командарму!
Дим виновато вздохнул. Монах с послушником сидели за столом, неспешно прихлебывая из кубков элитное торийское. Рядом клевал носом дон Эстебано. Лицо его было серым, глаза мутными. Ночного правителя Сорвенто явно штормило и тошнило.
– Прошу прощения, уважаемые доны, – выдавил он из себя, – но мне пора. Дела, знаете ли… Нельзя свою паству оставлять без присмотра. У нас всякое бывает. Претендентов на пост много…
– О чем речь! – сочувственно кивнул Дим. – Привет от нас славному городу Сорвенто.
– Извинитесь за меня перед маэстро. Уезжаю, не попрощавшись, но что делать?..
Глаза Кузи увлажнились. Он дернулся было облобызаться, но дон Эстебано уже покинул трактир. Во дворе заржали лошади, застучали колеса.
– Молодец, – спокойно сказал Нучард, – оставил нас без транспорта. Сначала на перевал пехом, потом с перевала до Фарадановой пешеры – и тоже пехом. Кузя не пойдет. Голову на отсечение даю. Чтоб он такое богатство да без присмотра оставил? Ни за что! А без него и герой наш шагу не ступит.
Кузя скосил глаза, и дыхание перехватило от восторга. К двум сундукам, вывезенным из Сорвенто, добавилось еще пять.
– Ты зачем армию на Голом отправил, дурик? – продолжал стыдить послушника Нучард.
– Как зачем? – вскинулся Дим. – Долой самодержавие! Тирана к столбу позора! Выборы достойного правителя…
– Скажем, тебя? – ехидно поинтересовался Нучард.
– А что? – задумался Дим. – Я, пожалуй, неплохо буду смотреться в роли президента, избранного чисто демократическим путем через особо доверенных лиц… Парламентариев заведу, чтоб народ не вякал…
– В демократию поиграть захотелось? – ласково спросил монах. – Пьяного бреда нашего философа наслушался? Знаешь, Саркат мой друг, но истина дороже. Демократия – это власть абсолютного большинства дураков над кучкой умных. Умных всегда почему‑то меньше. А кончится знаешь чем? К власти все равно придут умные, только править они будут не своим, а чужим. И название у этого чужого – общее. Народное. Свое – это то, что в кармане. И начнут тогда правители воровать. А чтобы воровать сподручнее было, законы соответствующие издадут. Монарх‑то – он за свое радеет. Это его государство. Его народ. Потом все его детям останется. Свое добро не разворовывать, а приумножать нужно…
– Ну че ты ко мне пристал? – заерзал на скамье Дим. – Уж и помечтать нельзя…
– Лучше помечтай, чтобы у Кузи с бодуна глаза на свет божий не смотрели и он твой выигрыш не заметил да про свой гонорар забыл. Я все это на горбу не попру. Предпочитаю идти налегке. Что, слабо сказку сделать былью? То‑то вот. Давай на кухню за водичкой. Сарката без нее не поднять.
Кузя засопел от возмущения. Такого коварства от друзей он не ожидал. Посмотрел на сундуки, тихо застонал, потом озверел, ощетинился и начал искать выход. Не из таверны. Из положения. Лихорадочно мечущиеся глаза упали на грудь мирно сопящего рядом Кирилла. Артефакт! От самого Лосомона! Попробуем… Только осторожно: с этими штучками, говорят, шутки плохи. Мохнатая лапка нежно погладила половинку золотого сердечка.
– Артефакт, артефакт, – прошептал домовой, – сделай так, чтобы Кирения здесь оказалась.
Трактир завибрировал. Где‑то далеко в горах пошли лавины. Земная кора пришла в движение. Кузя вцепился в хозяина. Дим, потеряв опору под ногами, покатился по полу, так и не успев добежать до кухни.
– Нет!!! – завопил домовой. – Лучше мы в Кирении!
Его услышали. И артефакт, и все остальные.
– Ты что творишь? – рванул к нему монах. Пол встал на дыбы. Трактир резко, под углом, взмыл в воздух и понесся в сторону гор, со свистом наращивая скорость. Кирилла с домовым подбросило вверх и со всего размаха вляпало в кадку с недоеденными помидорами, вместе с которой они и покатились в угол зала следом за своими друзьями, скользившими туда же по соленым огурцам из опрокинувшейся бочки. С крыши летела черепица, хлопали ставни, осыпая осколками стекол кучу малу, копошащуюся в углу. Из раскрывшихся сундуков веером летели монеты, устилая пол золотым ковром.
– Какого черта? – зарычал не успевший продрать глаза герой, размазывая по лицу томатную пасту, в которую успела превратиться закуска.
– Шеф!!! – пискнул перепутанный Кузя. – Мы пропали!
Куча мала покатилась в другую сторону зала. Трактир пошел на снижение.
– Нет, это ты пропал. Вот приземлимся… – посулил Нучард.
Пол подпрыгнул, давая знать, что приземление состоялось. Компанию тряхнуло еще раз. Со стен полетели подсвечники. Один из них чуть было не достал по затылку Дима. Уворачиваясь, послушник попал в ту же кадку, в которой уже побывали Кирилл с домовым.
– Ну, Кузя… – зловеще прошептал Дим, выплевывая изо рта помидор.
Домовой проворно шмыгнул за спину героя.
– Ну и морда у тебя, Шарапов! – засмеялся Кирилл.
– На себя посмотри, – обиделся послушник.
– Ну чисто дети, – проворчал Нучард, – пошли отмываться. – И первый подал пример, двинув на кухню. – Сарката сюда давайте. Ушат холодной воды не помешает. Заодно и в чувство приведем.
Кирилл с Димом послушно подхватили философа и поволокли его на водные процедуры. Кузя осмотрел свой наряд и решил, что марафет навести не мешает. За добро можно не беспокоиться, – домовой кинул взгляд на золотые россыпи на полу, – если Лосомон, конечно, доставил их куда нужно, а вот срамиться перед будущими подданными – его и Кирилла – не хотелось. Успокоенный этими мыслями, Кузьма двинул за друзьями чистить перышки. Однако к водным процедурам команда Кирилла перейти не успела. В зале хлопнула входная дверь, и золотые монеты зазвенели под чьими‑то сапогами. Кузя рванулся обратно, но был перехвачен Димом.
– Безобразие! – донеслось до них из зала.
– Староста… – прошептал Кирилл.
– Тсс, – прижал палец к губам Нучард. Все замерли.
– Я этого Фарадана разжалую! – возмущенно шумел бывший староста. – Заказывают ему нормальный трактир, а он нам втюхивает какую‑то развалюху. Да он ее и не магичил даже. Просто стырил. Это же «Сытый купец». Калымщик несчастный! Вот что с ним делать прикажешь?
– Да‑а‑а, капремонт тут не помешает, – донесся до друзей рокочущий бас, в котором Кирилл сразу опознал голос Кинг‑Конга, – зато сколько золота подкинул!
– Нашел чем удивить. У нас этого золота завались! Все подвалы забиты, а Кузьма Филимонович все шлет и шлет. – Друзья удивленно посмотрели на домового. – Мужики возмущаются. Урожай на носу, а закуску хранить негде.
Кузьма Филимонович недовольно запыхтел, но Нучард его резко одернул. Монах еще не знал, куда их занесло, и хотел сначала разобраться, что к чему,
– Тут, понимаешь, король на подходе, – продолжал бурчать староста, – а он нам такой свинарник устроил.
– Слушай, кто тебе про короля‑то сказал? – полюбопытствовал йети.
– Колдун. Бог у него там с ума сходит. От страха трясется. Он его даже на цепь посадить хотел. Примета верная. Кирон нашего короля как огня боится. Так. Плотников сюда, кровельщиков, стекольщика и уборщиц. Пусть быстренько золотишко сметут в мои подвалы…
– Почему в твои?
– А куда еще? Казна переполнена.
– А‑а‑а, ну тогда можно и в твои… – Голоса удалились.
– Здесь сейчас будет очень людно. Быстренько наводим марафет и сваливаем, – внес предложение Кирилл.
Что друзья и сделали. Сами‑то они привели себя в порядок быстро, а вот с философом, как всегда, были проблемы. Он умудрился пережить все утренние приключения, не соизволив даже проснуться. Ушат холодной воды привел – его в чувство.
– За что пьем? – пробулькал он, с трудом разлепляя глаза.
– За Эвританию, – сердито просопел Нучард. – Подъем!
– А посушиться? – зябко поежился философ.
– На солнышке обсохнешь, – жестко отрубил монах, проталкивая «пророка» в узкое окошко кухни.
– А почему не через парадный вход? – удивился домовой.
– Не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Сначала осмотримся.
И друзья осмотрелись.
– Вот это номер! – ахнул Кирилл. – Кузя, тебе это ничего не напоминает?
Вокруг раскинулось село. То самое. Наградившее Кирилла первым подданным – личным домовым. Только от села‑то осталось…
Долину было не узнать. Прямо перед ними возвышалась громада каменного замка. Даже скорее не замка – дворца! Широкие мощеные улицы, добротные дома. От ворот замка‑дворца слуги торопливо расстилали зеленую ковровую дорожку. Где‑то вдалеке шумел базар. Мимо путешественников проскакала конная стража.
– Химерцы? – удивился Нучард.
Бывшие послушники Дельгийского ордена не узнали своих пасторов, закутанных в накидки дона Эстебано.
– Ваше Величество, – радостно сказал домовой, – я вам королевство нашел. Вот оно, перед вами! Я же говорил: нас тут ждут! Видите, дорожку уже постелили. Ну, пошли короноваться.
Кузя деловито ринулся вперед, но был перехвачен осторожным монахом:
– Может, осмотримся сначала?
– Не мешает… – Кирилл ошеломленно вертел головой. Чего‑чего, а такого подарка он не ожидал. – Ну ты даешь, Кузя!
– Смотрите – отец Наин! – удивился Дим. – Что он тут делает?
Сутулый монах приблизился к дворовой страже, и та безропотно расступилась перед ним, открывая проход во дворец.
– Кажется, орден здесь пользуется авторитетом! – Нучард скинул накидку Эстебано, обнажая монастырский наряд. – Пошли посмотрим, что там творится.
Монастырское одеяние подействовало на стражу безотказно.
– Это со мной, – небрежно махнул рукой в сторону друзей Нучард. Стража послушно расступилась, и команда Кирилла оказалась во дворце.
– Версаль… – Кирилл был сражен. – Когда ж они успели такую красоту отгрохать?
– Магией делали, – принюхался Дим. Саркат тоже зашевелил ноздрями, косясь в сторону кухни:
– И не только магией. Ваше Величество, а когда тут у вас завтракают?
Все засмеялись:
– Скоро узнаем.
По залу сновали слуги с подносами в руках. Судя по всему, готовился грандиозный пир. Вдоль ковровой дорожки, ведущей к трону, стояли разодетые в пух и прах господа, негромко переговариваясь между собой.
– Кажется, вас действительно ждут, Ваше Величество, – сделал легкий полупоклон в сторону героя Нучард. – Вон сколько послов в рядок выстроились. Пойдем послушаем, о чем они жужжат. Пока вас не узнали, много полезного почерпнуть можно.
А послы, оказывается, обсуждали персону Его Величества Кирилла I, жарко споря: влезет он в тронный зал или нет?
– Чего это они? – удивился Кирилл.
– А вы вон туда посмотрите, – хихикнул Дим. – Ну до чего же монументальное полотно!
– Теперь я понял, как рождаются легенды, – засмеялся герой.
На картине, висевшей над пустующим троном, пятиметровый гигант в адидасовских кроссовках вырывал зуб у трехметрового йети, держа его, как котенка, за шкирку.
– Да‑а‑а, трудновато ему будет доказать права на престол, – шепнул на ухо Диму Нучард.
– Чего‑нибудь придумаем, – беззаботно отмахнулся юный послушник, внимание которого было приковано уже к конфликту, разгоравшемуся между посольским корпусом и местным обслуживающим персоналом.
Начался он довольно заурядно. Зачинщиком стал посол дикого барона Гедергена. «Диким» его звали потому, что ни один монарх пока его баронства не признал. За этим, собственно, и прибыл посол «дикаря». Сам «барон» слыл обычным разбойником, захватившим власть с помощью верных ему отщепенцев над несколькими селениями, состоящими из беглых крестьян. Политесу посол обучен не был, а потому имел неосторожность довольно громко выразить свое неудовольствие долгим отсутствием короля, которого до сих пор никто глазами не видел, никто ушами не слышал. Да и есть ли он вообще, этот мифический король, которого уже третий час они ждать изволят, стоя по стойке «смирно»? Тираду «посол» закончить не успел. Проносящийся мимо слуга резко затормозил, грохнул об пол поднос, освобождая руки, и душевно с развороту выдал святотатцу в пятак.
– Да ты че, Колян! Это ж посол! – Около взбешенного официанта материализовалась охрана.
– Да он… он… на короля нашего… – Колян кипел от возмущения.
– На КОРОЛЯ? А ну отойди в сторону…
– Кто ж так бьет, деревня!
– Смотри, как надо!
Короче, не успел святотатец подняться с пола, как улетел обратно от великолепного удара в челюсть.
– Это есть безобразий! Дипломатический неприкосновенность… – сдуру возмутился стовший рядом голомский посол – и улетел следом.
Остальные послы благоразумно заткнулись, втянув головы в плечи, осторожно отодвигаясь от пострадавших коллег. Казалось, порядок был восстановлен. Но тут произошло событие, внесшее еще большую сумятицу в и без того напряженную атмосферу, царившую в тронном зале.
Откуда‑то из глубины дворца раздался дикий вопль. Послы вздрогнули. Охрана побледнела. В зал ворвался иссиня‑черный кот, волоча за собой связку сосисок. За ним несся главный повар королевства со своей любимой сковородкой. Парочка произвела эффект разорвавшейся бомбы. Все кинулись врассыпную. Слуги забились по углам, прикрывая головы подносами.
– Мавр! – не веря своим глазам, прошептал Кирилл.
Первым на пути живого талисмана короля Кирении оказался арденский посол. Он же оказался и его первой жертвой. Сковородка домового била без промаха, но чуть‑чуть с опозданием. Кот успевал уворачиваться – люди, как правило, нет. Мавр весело скакал по головам, следом по этим же головам весело скакала сковородка. Кирилл засмеялся.
– Мавр, к ноге! – рявкнул он.
Услышав знакомый голос, кот бросил полюбившуюся ему в последнее время игру в салочки, сделал гигантский прыжок с головы очередной жертвы, подлетел к хозяину, умильно замурлыкал и начал тереться о пропыленные джинсы… Филя ринулся было вдогонку, но Мавр неожиданно развернулся и зашипел на домового. Тот немедленно дал по тормозам. Так защищают только хозяина. Филя поднял глаза на Кирилла, выронил сковороду себе на правую ногу и запрыгал обратно на левой в сторону кухни, истошно вопя.
– Спасайся, кто может!!! Король пришел!!! Фа‑ра‑дан‑чи‑и‑ик!
– Что стряслось? – раздался в воздухе голос мага.
– Он пришел.
– Кто?
– Герой.
– Держись, Филя! Как только он уйдет, я к тебе сразу… на помощь… немедленно… – Голос колдуна затих где‑то вдали.
– Ах ты вояка! – Кирилл подхватил Мавра на руки и нежно поцеловал усатую морду. Дорожный плащ его при этом распахнулся, открыв на мгновение майку.
– Герб… герб… Король… – прошелегтело по залу, и слуги один за другим начали становиться на колени. Лишь один домовой не шелестел, а истошно выл, пытаясь забиться под трон, решив почему‑то, что там безопаснее, чем на кухне.
Его вопли не остались без внимания. Под чьими‑то шагами задрожал пол. Дверь распахнулась, и в комнату влетела баньша. Следом топали Шрек и Кинг‑Конг с огромной дубиной в руках.
– Всем оставаться на местах! – пронзительно заорала старушка. – Руки за голову! Шаг вправо, шаг влево – и всем хана!
Замерли даже те, кто пытался встать на колени, стараясь дышать через раз. Даже Мавр застыл с поднятой лапой вверх, благоразумно решив, что за ухом он может почесать и потом.
– Кто бузу начал? – грозно спросил Конг.
– Он! – высунулся из‑под трона Филя. Палец его обвиняюще ткнул в сторону Кирилла.
– Король… – выпучил глаза йети.
– Конг! Плюшевая твоя морда! – радостно приветствовал его герой. – Зубы не беспокоят?
– Уже нет, – застенчиво улыбнулся Конг, обнажая сломанный клык.
– Ваше Величество! – вывернулся из‑за его спины Шрек. – Дождались!!! – От избытка чувств тролль заплакал и попытался облобызать долгожданного короля, но на его пути грудью встал Кузя.
– Это что за фамильярности? Он – король! А вы кто? Вассалы. Кстати, присягу приносили?
– Так… это… мы завсегда! – очень вразумительно ответил Шрек, шмыгнув носом.
– На колени! – дурным голосом провыл домовой.
Баньша завистливо поцокала языком. Ей до Кузи было далеко. Шрек и Кикг‑Конг послушно рухнули на колени. Пол вздрогнул.
– Ваше Величество! – стукнул себя в загудевшую грудь Кинг‑Конг. – Да мы за тебя… типа… кому что сломать? Только скажи!
Первые вассалы начали озираться в поисках кандидата на роль доказательства их беззаветной преданности королю. Все, кто еще не стоял на коленях, немедленно на них оказались, а послы на всякий случай даже стукнулись лбами об пол. На своих двоих стояли лишь спутники Кирилла, резонно полагая, что к ближайшим сподвижникам это не относится. И тут у Нучарда затренькал «Мурку» кристалл. Кирилл засмеялся. Эвританцы молниеносно внедряли все ноу‑хау, почерпнутые из его рассказов о Земле.
– Кого там еще?.. – пробурчал монах, выуживая из складок плаща «телефон». Над кристаллом клубился туман, но изображения не было. – Сломался, что‑ли? – тряхнул его Нучард.
– Слышь, капюшон, – немедленно возмутился «телефон» голосом Литлера, – ты это кончай! Я качки боюсь! – Правитель Голома говорил почему‑то очень тихим голосом. Практически шепотом. – Ты, это… трубочку‑то… герою отдай… дело есть…
– Какую трубочку? – не понял монах.
– Ну ты пень! – сердито прошептал туман. – Кристалл, говорю, отдай!
– Вроде тебя, Ки… – Кузя обжег монаха взглядом. – Ваше Величество, – торопливо поправился Нучард.
– Странно, я свой номер никому не давал, – не соображая, что говорит, ляпнул Кирилл. Юноша взял в руки кристал, и из тумана тут же вынырнула крысиная физиономия Литлера. – Надо же, какая крутая мобила. Цветная, да еще и объемная.
Нучард на всякий случай кивнул головой, хотя ничего и не понял. Изображение наливалось красками, становилось все ярче и четче, пока окончательно не высветилась вся фигура будущего правителя Эвритании, скрючившегося в какой‑то каменной нише.
– Есть дело, – таинственно прошептал Литлер, осторожно высовывая голову из укрытия и тревожно озираясь, – давай махнемся.
– Это кто? – повернулся герой к монаху.
– Литлер, самый крутой злодей на Эвритании, – шепнул ему на ухо Нучард.
– Ах вот оно что! Это ему я должен по репе настучать? – Юноша с любопытством уставился на правителя – Голома.
– Ага.
– За что? – насторожился правитель Голома.
– За то, что ты редиска.
– Точно? – Литлер испуганно осмотрел себя и на всякий случай даже ощупал.
– Стопудово. А с овощами я дела не имею.
– Да что ты меня путаешь! – неосторожно повысил голос Литлер, и до Кирилла донеслись из кристалла чьи‑то торопливые шаги. – Тебе Натали нужна? – сразу съежился злодей.
– Ну‑у‑у, – насторожился герой.
– Слава Лосомону! Давай по‑быстренькому: ты мне свою киску, а я тебе твою редис… тьфу! Натали, короче.
– Что?!! – взревел Кирилл.
– Тише!!! – в ужасе выпучил глаза Литлер, но со страху, видать, проорал это еще громче Кирилла. И тут же поплатился.
Изображение дернулось и исчезло.
– Ой! Мама! – пискнул из тающего над кристаллом тумана слабый голос правителя Голома.
– Если б я была твоя мать, – донесся до новоиспеченного короля дрожащий от бешенства голос Натали, – я б тебя еще в колыбели…
Под звонкую оплеуху кристалл потух окончательно. Несколько мгновений герой Эвритании стоял неподвижно, багровея от бешенства, а потом прохрипел:
– Где?
– Кто? – встрепенулись вассалы.
– Кирон, мать его… – Руки героя сомкнулись на шее Шрека, стоявшего на коленях ближе всех.
– Ваше Величество, – сумел выдавить из себя тролль, – я… это… не я..
Кирилл опомнился и разжал пальцы.
– Да мы этого Кирона! – грохнул кулаком в грудь Конг. От стен отразилось эхо.
– Только так, – поддержала баньша, опасливо косясь на Кирилла, – только мараться неохота. Какой‑то блохастый, никчемный бог. Мы бы его уж давно… Но неудобно. У вас с ним вроде свои счеты…
– Дайте мне Кирона!!!
– Вам его или его вам? – затряслась от страха баньша, не соображая, что бормочет.
– Где он?!! – завопил окончательно выведенный из себя герой.
– В‑в‑в пещере. У Ф‑ф‑фарадана, – немедленно перевел стрелки Шрек. – Ну‑ка, быстро Его Величество… туда… – Тролль с надеждой посмотрел на баньшу.
– З‑з‑запросто, – отстучала та зубами.
– Так! Я его за шкирку, а вы прикрываете отходы! – Разбушевавшийся герой не знал удержу, – Вассалы! За мной!
Баньша не осмелилась прекословить, и вассалы исчезли из тронного зала вместе со своим королем.
– Бедный Кирончик, – обрадовался Филя, выползая из‑под трона, – больше мы тебя не увидим… Ну и слава богу!
Никто из присутствующих так и не понял, какому богу вознес он молитву.
Кирилл не слышал последней фразы шеф‑повара свалившегося на его голову королевства, а если б слышал, то непременно бы согласился – бедный Кирончик! К моменту прибытия героя бог уже дозрел.
– Не хочу в землянина! – Мантикора в очередной раз попыталась торпедировать камень своей лобастой головой.
– Бум‑м‑м!
Как ни бурлила кровь в жилах героя, но Кирона ему стало жалко. «В чем виновато животное? – покаянно подумал он. – Одному козлу потребовалась шкура экзотической киски в обмен на Натали, а другой козел…»
– Может, с разбегу? – Мантикора попятилась задом. – Подвиньтесь, – недовольно буркнула она.
Баньша взмыла под потолок пещеры. Шрек с Конгом резво отпрыгнули в сторону. Да так резво, что Кирилл едва успел увернуться из‑под их ног.
– С богом, – напутствовал себя Кирон и рванул вперед. С потолка посыпалась гранитная крошка. Камень оказался крепче.
– Ну зачем же так! – кинулся к осевшей на хвост «киске» герой. – Черепушка цела?
Кирилл схватил мантикору за уши, развернул усатую морду к себе… и пещера затряслась от нечеловеческого вопля, исторгнутого из уст Кирона и Кирилла. Тело Кирона завибрировало, пошло волнами малинового света, потеряло материальность и рывком всосалось в героя. Они соединились окончательно.
Пораженные вассалы с ужасом смотрели на метаморфозы своего короля, медленно пятясь к выходу из пещеры. Тело Кирилла покрыл сияющий кокон, он через мгновение вспыхнул, а затем погас, оставив после себя призрачные крылышки за спиной героя и нимб над его головой. Конг благоговейно рухнул на колени. Шрек плюхнулся рядом.
– О Аллах, – забормотал Конг, торопливо вспоминая подслушанные у людей молитвы, – иже еси на небеси…
– … и оттуда не сваливайси… – отстучала зубами с потолка баньша.
– Чур меня‑а‑а, чур меня‑а‑а, – благоговейно подтянул Шрек.
– Ей больно, – внезапно изрек Кирилл, и его тело беззвучно растворилось в воздухе.

32

Натали в тот момент действительно было больно. Литлер умудрился увернуться, и кулачок принцессы вместо живота попал прямо в его тощий, костлявый зад.
– Ах ты поганка! – затрясла ушибленной рукой Натали. – Куда?!!
Пользуясь случаем, правитель Голома колобком выкатился из ниши и бросился наутек. Ему тоже было больно. И морально, и физически. Знал бы бедолага, что Зона Туманов начисто лишит его способностей к магии, ни за что б сюда не сунулся.
Принцесса рванула следом. Это был уже не первый круг по каменным галереям замка Зоны Туманов, в который их занесли кошачьи лапки. Каменные статуи, мимо которых они проносились, с любопытством провожали их взглядом, оживленно комментируя кросс.
– На третьем круге догонит…
– На втором…
– Спорим – на третьем?
– На что?
– Очередь даю!
– Идет!
– Господа! – осадила спорщиков статуя юной девы неземной красоты. – Это неэтично! Кто вам дал право делать ставки за богов? Не забывайте: вы – всего лишь место для их инкарнации.
– Поимей совесть, Фетидочка! Впервые со времен Арагеддона Атлантиды нас посетили. Дай развлечься!
– Чем глупостями заниматься, лучше б подумали, как они вообще сюда попали. В них же нет Кирона!
Приближающийся топот возвестил, что первый круг подошел к концу. Статуи заткнулись. Жили у них только глаза.

Литлер летел не хуже заправской гончей. Натали неслась буквально по пятам. Как только они прогалопировали мимо, обсуждение возобновилось.
– Моя берет! На третьем!
– Какой третий! Она отстает‑то всего ничего, полкорпуса не будет! На втором! Еще очередь накидываю!
– Отвечаю – и еще одну сверху!
– Идет! – азартно стукнула каменным копьем об пол статуя могучего воина. Копье разлетелось на мелкие осколки.
– Совсем обалдели мужики! – рассердилась Фетида. – А убирать кто будет?
– Ну не я же! Лосомона в случае чего разбудим. Его дежурство все равно кончается. Да и вообще, сколько можно дрыхнуть?
Из‑за поворота выскочил Литлер, споткнулся об обломок копья и покатился по полу. Натали, висевшая на хвосте, споткнулась об Литлера и покатилась рядом.
– Ну, и чья теперь взяла? – прошелестел в воздухе довольный голосок Фетиды.
Натали с Литлером вскочили на ноги и принялись озираться в поисках источника звука, на время забыв о собственных разборках. Статуи замерли, делая вид, что они здесь совсем даже ни при чем.
Внезапно стена, вдоль которой они стояли, вспыхнула малиновым светом и стала прозрачной, открывая взорам правителя Голома и принцессы огромный зал. В самом центре его возвышалось нечто отдаленно напоминающее алтарь. С одной стороны «нечто» лежал меч, с другой – скромно притулилось маленькое сердечко. Вернее, его половинка. Перед алтарем спиной к зрителям стоял Кирилл, внимательно изучая артефакты. Рука героя поднялась и потянулась к мечу.
– Это мое!!! – взвизгнул Литлер и бросился вперед.
– Арес, держи его!
Правитель Голома немедленно был перехвачен внезапно ожившей статуей воина со сломанным копьем.
Рука короля Кирении остановилась на полпути. Юноша перевел взгляд на разрубленную половинку сердечка и застыл в мучительном раздумье. Он не видел и не слышал того, что творится за его спиной. Весь мир для него в этот момент не существовал.
– Кирилл!!! – рванулась к возлюбленному Натали.
Путь ей преградила Фетида:
– Смертным туда нельзя.
Принцесса забилась в руках богини. По туманному замку разнесся пронзительный вой сирены. Статуи оживали одна за другой. Оживали и начинали бестолково метаться вдоль прозрачной стены, безуспешно пытаясь проникнуть внутрь.
– Землянин!
– Кто подставил под Кирона землянина?!!
– Где коды доступа?!!
– В предсказании. Лосомон обычно оригинал на крышке саркофага рисует, а дубликаты разбрасывает где попало – по всей Эвритании.
– Дежурного сюда!
– Где этот чертов Лосомон?!!
– Да дрыхнет небось, сачок несчастный!
– Точно! А вон и саркофаг…
– Безобразие! Я себе такого в свое дежурство не позволял! Заснуть на посту…
– Некогда, господа! Читайте.

Как увидишь, что герой, – сразу бей его ногой!
Пусть его пираты травют, амазонки пусть задавют –
Чтобы самый тот герой в Зону Туманов ни ногой!
А теперь про Соломона: чтоб ему на том свету
Провалиться на мосту! Чтоб его, таку заразу…

– Что за чушь? – возмутился Арес, расталкивая богов, освобождая себе место у саркофага. – Кто так предсказания пишет? Они ж никогда не сработают! Ногой – ногой! Что за рифма? Бред сивой кобылы.
– Тут еще много чего есть. Правда, в основном про Лосомона.
– Не мог же он сам на себя…
– Тут подпись есть. Что‑то типа «Ррр‑мяу».
– Да это ж Кирон дурью маялся. Типа эпиграф накатал. Лосомонов почерк я знаю.
– Длинный эпиграф получился.
– Ну‑у‑у, навертели…
– Читай, что там ниже, под «Ррр‑мяу».
– «В руках преступных Камень Власти, – торопливо забубнил самый грамотный бог, – покроет тьмой подлунный мир. Из гроба мертвые восстанут, спеша вершить кровавый пир…» Ну, это точно Лосомон. Он всегда обожал ужастики…
– Не отвлекайтесь!
– «Парад планет вернет вам бога, а вместе с ним придет герой. Его сподвижниками станут… монахи, домовой…» Предсказание неполное! – возмутился самый грамотный бог. – Он влепил сюда лакуну. Нам никогда не вскрыть этот отсек!
– Дальше, дальше! Может, за что‑нибудь зацепимся!
– «В бессильной злобе силы тьмы проникнут в тайную обитель, где под покровом темноты их ждет древних богов хранитель. Два талисмана одолеют проклятье каменных оков…» Что за талисманы, черт возьми! – вновь возмутился самый грамотный бог. – Неужели нельзя конкретней!
– Может, эти? – Арес вырвал из рук Литлера кошачьи лапки.
– Вот как они сюда без Кирона‑то попали? Кто ключами по Эвритании раскидывается?
– У нас свои при себе! – дружно ответили боги.
– Значит, Лосомон. Читаем дальше: «Но даже черный Камень Власти не сможет разбудить богов. И лишь когда соединятся герой и бог в одном лице, последняя цитадель рухнет под мощным натиском извне. Когда воинственная дева прорвется сквозь туманный риф, исчезнет зло, исчезнут боги, все отойдет в преданья, в миф…»
Все посмотрели на Натали.
– Может, отправить ее куда‑нибудь – от греха подальше? А‑то и врямь исчезнем?
– Некогда. Лосомон нужен срочно. Лакуну заполнить. Ну доберусь я до него!
Боги попытались сдернуть крышку.
– Печать наложил, подлец!
– Он всегда любил поспать.
– А ну‑ка, дружно… Крышка не поддавалась.
– Может, нимбами?
Боги сорвали с голов светящиеся нимбы, загнали их под крышку саркофага и повторили попытку.
Против старинного закона рычага печати Лосомона не устояли. Крышка с грохотом отлетела в сторону.
Лосомон был на месте. Он честно нес свою трехтысячелетнюю вахту, тихонько посапывая на дне саркофага. Сны, видать, были приятные. Чем‑то этот пухленький бог напоминал Сарката. Такая же лысинка и те же повадки (даже чмокал он во сне точь‑в‑точь как арденский философ). Вот только вместо пустого кувшина из‑под вина в руке он держал нимб да облачен был в нечто напоминающее римскую тогу.
«Вахтенного» бесцеремонно приподняли и начали трясти. Трясли до тех пор, пока глаза беспечного бога не открылись.
– А? Что?
– Что в лакуне?
– А‑а‑а, – зевнул Лосомон, – мое изобретение. Фактор неожиданности.
– Твоя работа? – гневно ткнул в сторону Кирилла мускулистый бог.
– Ой! Землянин, – обрадовался бог, выползая из гроба, – наконец‑то… Не, не моя, – опомнился он, – все – согласно инструкции. Как и положено. Герой. В нем наша бумажка лакмусовая – Кирон в смысле…
– А землянин откуда?
– А я почем знаю?
– Проспал, потому и не знаешь! Земляне уже по измерениям шастать начали…
– Господа боги, – возмутилась Фетида, с трудом удерживая рвущуюся к суженому Натали, – вы займетесь делом или нет? Немедленно разблокируйте вход и вытащите оттуда землянина, пока он не схватился за меч.
– И то правда, – согласился Лосомон, – нужно выдернуть из него Кирончика. Ух, вдвоем они дров наломают! И какой дурак придумал подселять в героев бога животных!
Лосомон подбежал к невидимой стене, отделяющей их от Кирилла, пошлепал по ней ладошками, поковырял нимбом и отступился.
– Ни фига не выйдет, – обрадовал он коллег, – изнутри запечаталось. Из землянина магия поперла. Совсем как из магов Атлантиды – перед тем, как они континент угрохали.
– Мы пропали, Кирон обязательно склонит его к мечу!
– А может, пронесет? Да и сколько можно проверять моральные качества землян на их слабых отражениях? Эвританцы, в конце концов, порождение катаклизма Атлантиды. Стоячая волна. Первая производная. Только и радости, что в магии слабаки.
– По сравнению с нами – да… Совсем как мы – по сравнению с землянами.
– Вовремя мы в тот раз заблокировали их сознание.
– Да и то плохо. Кое‑где прорывается. Сочится потихоньку. Экстрасенсы всякие…
– О чем он сейчас думает?
– Давай послушаем.
Лосомон приложил нимб к прозрачной стене, и из него, как из репродуктора, полились мысли героя. Они в голове короля Кирении так и кипели.
– Я бог! Бог!!! – Голос Кирилла торжествующе ревел из своеобразного динамика, на скорую руку сляпанного Лосомоном.
– Ты – больше, – вкрадчиво мяукнул Кирон, – боги тебе в подметки не годятся. Они дрожат от одного слова «землянин». Возьми меч – и весь мир у твоих ног!
– Да… меч… Но Натали! Зачем мне этот мир, если в нем не будет Натали?
– Любимый… – расчувствовалась принцесса, обмякая в руках богини.
– Ну дура‑а‑ак… – в отчаянии схватился за голову Литлер и тут же заткнулся, получив подзатыльник от бога.
– Дур‑р‑р‑ак! – согласился с мнением правителя Голома Кирон. – Власть… это ж… это ж… Вот представь. Стая! А ты ее вожак. Все самки… э‑э‑э… принцессы – твои! Только лапу протяни!
– Вот гад! – возмутилась Фетида.
– Животное, – подтвердил Лосомон.
– Для того мы его в героев и засовываем, – строго сказал Арес. – Демон‑искуситель! Сейчас увидим, чего в землянах больше – зверя или человека?
– Все принцессы мои… Значит, и Натали тоже… – Рука медленно потянулась к мечу.
– Скотина!!! – взвилась Натали. – С кучей баб делить меня хочешь? Гарем устроить решил? Я тебе сейчас устрою…
Разбуя вшаяся принцесса выскользнула из объятий богини, вырвала из рук Ареса обломок копья, с воинственным кличем бросилась на прозрачную стену, и… та ее пропустила!
– Как ей удалось? – ахнул Арес.
– Любовь не знает преград, – сообразила Фетида, – магией от нее не заслонишься. Вот что в лакуне‑то было! Любовь!
Она была права. Любовь преград не знала. Влюбленная принцесса подлетела сзади к своему суженому и с размаху направила его на путь истинный обломком каменного копья по загривку. Героя сразу занесло влево, и он упал прямо на артефакт. Мерцающие половинки сердечек слились воедино.
– Натали! – очнулся герой, подхватил принцессу на руки и закружил по залу. – Как я по тебе ску…
Принцесса не дала ему договорить, заткнув рот долгим поцелуем.
– Вот видите, господа боги, – довольно потер руки Лосомон, – наш герой выбрал правильный путь. Значит, можно снимать блокировки с сознания землян. Пусть магичат на всю катушку.
– Я не согласна! Герою потребовалась направляющая затрещина, чтобы стать на путь истинный. Отправить на Землю и намертво заблокировать память!
– Тихо! Тащите Кирона, пока герой не опомнился.
Боги направили свои нимбы на короля Кирении, и из него вылетел малиновый всполох, молниеносно превратившийся в маленького котенка. Тот, неуклюже переваливаясь на своих еще некрепких лапках, подошел к Лосомону и требовательно мяукнул.
– Это Кирон?
– Вроде.
– А где же его магия?
– А ты не догадываешься?
Боги уставились на Кирилла.
– Нет. На Землю его нельзя. Пусть уж тут резвится. Здесь все под контролем… если на посту не спать.
– Так он у нас начнет чудить.
– Начнет чудить – мы ему проблемку подкинем. Я даже знаю какую… – Лосомон азартно потер руки. – А что, господа, предсказание на ближайшие три тысячи лет еще не делалось? Готов взяться за эту работу и отдежурить за вас следующий срок…
– Не‑э‑эт!!! – дружно завопили боги.
– Тише, – замахал на них руками Лосомон, – не спугните наших влюбленных.
Но разве могут спугнуть настоящую любовь крики каких‑то богов? Кирилл что‑то ласково прошептал на ушко Натали, и оба исчезли.
– Куда это они? – заволновался Арес.
– Догадайтесь с трех раз, – засмеялась Фетида. На лицах богов замелькали улыбки. Они начали верить, что на этот раз все будет хорошо.
В общем веселье не принимал участия только Лосомон. Он, пользуясь тем, что коллеги отвлеклись, усердно творил новое предсказание на крышке саркофага, готовя Эвритании очередные проблемки…